Немолодая для дракона

Глава 9

Я встала.

Не потому что силы вернулись — нет, ноги всё ещё подкашивались, а в горле стоял ком, похожий на камень, — а потому что надо.

Потому что я — гостья.

Нет, не гостья.

«Не злоупотребляй гостеприимством, Аннабель, — прошептала я себе, глядя на роскошные обои и портреты, смотревшие на меня с холодным осуждением. — Ты не член семьи. Ты — случайность. Ошибка. Проблема, которую этот дом не заказывал».

Я сделала шаг к двери. Потом ещё один. Каждый — как подвиг. В ушах всё ещё звучал хрипы и сипы моего собственного голоса — голоса чудовища. Голоса, который теперь, кажется, навсегда стал моим.

— Мадам, прошу вас! — Амбросс, как тень, возник рядом. Его рука мягко, но настойчиво коснулась моего локтя. — Куда вы собрались? Сейчас ночь. Вы одна. Вы… не в состоянии.

Я остановилась. Закрыла глаза.

Хороший вопрос.

Куда?

Я открыла рот, чтобы ответить. Хотела сказать: «Домой». Но дом — это клетка с Реджинальдом. Хотела сказать: «К подруге». Но… какие подруги? Леди Брайар? Та, с которой я переписывалась два года, пока Реджинальд не «случайно» не потерял все мои письма и не намекнул ей, что я «не вполне здорова психически»? Леди Уинслоу? Та самая, что «мило улыбалась», а потом на балу у герцогини рассказала всем, что я «флиртую с конюхами», чтобы оправдать своё собственное падение в глазах общества?

Я вспомнила его слова, произнесённые с таким заботливым, почти отеческим видом:

«Аннабель, милая, не дружи с леди Брайар. Она пустая. Когда ей будет не о чем болтать за ужином, она расскажет все твои тайны — настоящие и выдуманные. Ты же не хочешь, чтобы о твоих ночных кошмарах знала вся столица?»

«Леди Уинслоу? О, дорогая, она тебе не подруга. Она — змея в шелках. Улыбается, а думает, как тебя подставить. Не стоит общаться. Ты слишком доверчива. Я просто хочу тебя защитить».

И я верила. Глупая, наивная птичка. Я верила, что он заботится. Что он ограждает меня от злого мира. А на самом деле… он строил клетку. Постепенно. Методично. Кирпичик за кирпичиком. Отрезал ниточки, связывавшие меня с другими людьми. С жизнью. С собой настоящей.

Он боялся. Вот в чём была правда. Он боялся, что однажды проснётся, а клетка будет пуста. Что птичка улетит. Что экспонат сбежит на своих собственных ножках. Что его коллекция станет неполной. Что он останется ни с чем.

И вот — сбежала. Хотя, сбежала - это сильно сказано. Уползла! С разбитым горлом и разбитым сердцем.

— И куда же вы пойдете? — повторил Амбросс, и в его голосе была не просто вежливость, а настоящая, глубокая тревога. — Ночью. Одна. Без денег. Без… без голоса.

Я спрятала лицо в ладонях. Пальцы были холодными. Щеки — мокрыми. Я не плакала. Я просто… вытекала болью изнутри. Надежда, сила, смысл.

Куда?