Немолодая для дракона

Глава 28

Только я повернулась, как увидела на лестнице детский силуэт.

Тонкий. Прозрачный. Светящийся, как лунный луч, упавший на пыльный ковёр. Эмма.

Она стояла там, где секунду назад была пустота, и смотрела на меня.

Её фиалковые глаза — огромные, полные не слёз горя, а… мольбы. Той самой, что звучала в голосе её отца, когда он просил меня остаться.

«Не уходи…» — прошелестел её голос прямо в моей голове. Тонкий, как паутинка, но цепкий, как сталь. «Пожалуйста… Не уходи…»

Я замерла. Сердце упало в пятки. Или, наоборот, взлетело к горлу, царапая его своим хриплым краем.

«Папа… Он только начал…» — шептала она, и её образ дрожал, как пламя свечи на сквозняке. «Если ты уйдёшь… Он снова умрёт. По-настоящему. Я не хочу… Чтобы он умер. Пожалуйста… Останься…»

Я посмотрела на неё. Потом — на Амбросса, который, почувствовав мою внезапную неподвижность, обернулся, чтобы понять, на что это я уставилась с таким пристальным внимательным взглядом.

Но Эмма исчезла.

Мгновенно.

Бесследно.

Как будто её и не было.

Лестница снова стала просто лестницей — старинной, роскошной, резной, покрытой пылью и скорбью.

— Вы это видели? — спросила я, глядя на дворецкого. Мой хриплый голос звучал, как скрип открываемой двери в заброшенном доме.

Амбросс моргнул. Потом ещё раз. Он посмотрел на лестницу. Потом — на меня. Его лицо выражало искреннее недоумение… и лёгкую тревогу.

— О, быть такого не может… — прошептал он, прижав руку к груди, будто проверяя, бьётся ли сердце после такого зрелища.

— Она разговаривает! — прошептала я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось, словно в тисках.

— Вы правы! — согласился Амбросс, и его лицо мгновенно преобразилось в маску театрального ужаса. Он даже театрально хлопнул себя по лбу. — Я прямо слышу её голос: «Амбросс! Ты забыл протереть мои перила!». Ах, мне ужасно стыдно перед вами и лестницей! Прямо сейчас исправлюсь!

Он уже потянулся к карману за тряпкой.

Я уставилась на него. Он был идеален. Слишком идеален. Его лицо — чистая, неподдельная маска невинности. Но в глазах… в глазах мелькнула тень. Тень того, кто знает. Кто видел. Кто просто… притворяется.

Этот факт меня расстроил. Нет, не просто расстроил — раздавил. Я стояла на пороге свободы. На краю. Одно движение — и я была бы за дверью. Свободна. Независима. Хозяйка своей судьбы.

Но нет.

Нельзя никак обойтись без меня.

Если бы Амбросс видел Эмму — он мог бы передавать её слова отцу. Если бы слуги слышали её шёпот — они могли бы утешать лорда Эштона. Если бы хоть кто-то ещё мог с ней разговаривать — я была бы… заменяема.

Но я — единственная. Единственная нить, связывающая живого отца с мёртвой дочерью. Единственная, кто может принести ему хоть каплю света. Единственная, кто может… исцелить.

И эта единственность — моя клетка.

Я посмотрела на дворецкого. Потом — на дверь. На ту самую дверь, за которой был свободный мир. Мир, где я могла быть собой. Где я могла лечить. Где я могла жить. Где я могла бы… забыть.

— Хорошо, — выдохнула я обречённо. Слово прозвучало, как приговор. — Я остаюсь.

Амбросс буквально расцвёл. Его лицо озарила улыбка, от которой стало светлее в этом мрачном холле.

— Благодарю вас, мадам, — сказал он, и в его голосе была не просто благодарность, а… облегчение. Глубокое, искреннее, как будто он только что избежал катастрофы планетарного масштаба. — Я… Я прикажу подать обед в саду. Свежий воздух… Он так полезен для… эээ… восстановления сил. И для размышлений. Особенно… о важных решениях.

Он исчез, растворившись в тени коридора, как призрак, выполнивший свою миссию. Или как тюремщик, только что убедившийся, что дверь камеры моей совести надёжно заперта.

Я пошла в свою комнату. Не как гостья. Не как героиня. А как пленница, которая сама вручила ключи от своей клетки врагу.

Свобода была так близко. Я почти дотронулась до неё. Почти почувствовала вкус ветра на губах. Почти услышала, как поют птицы за этими стенами.

Но вместо ветра — запах лаванды с постельного белья. Вместо птиц — тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Вместо свободы — золотые прутья.

Я подошла к окну. Посмотрела на сад. На старый дуб. На небо, такое же свободное, как и вчера.

«Может, стоит просто уйти? — шепнула я себе. — Просто открыть дверь и шагнуть. Что он сделает? Побежит за мной? Схватит за руку? Закричит?»

И я думала не о Амброссе. Я думала о лорде Эштоне.

Я знала ответ. Скорее всего, он не будет бегать. Не будет хватать. Не будет кричать. Он просто… умрёт. По-настоящему. Как сказала Эмма. Он снова закроется в своей комнате, снова возьмёт куклу, снова перестанет есть, пить, дышать. И Амбросс будет кормить его с ложечки, а слуги будут плакать за дверью, а я… Я буду бродить по улицам, зная, что оставила человека умирать.

«Откуда у меня такое странное чувство, — подумала я, глядя на своё отражение в стекле, — что этот дом не хочет меня отпускать?»