Немолодая для дракона

Глава 29

Я провела рукой по стеклу. Оно было холодным. Как и моё решение.

«Не дом, Аннабель, — ответила я своему отражению. — Не дом. Это — он. Лорд Эштон. Его боль. Его дочь. Его… одержимость. Он не хочет тебя отпускать. Он теперь не может тебя отпустить. Потому что ты — его последняя надежда. Его последний глоток воздуха. Его… клетка. И ты сама вошла в неё. Добровольно. Ради доброго дела. Ради маленькой девочки-призрака. Ради того, чтобы помочь чужому горю».

Я отошла от окна. Легла на кровать. Закрыла глаза.

И впервые за долгое время… мне не было страшно.

Мне было… странно.

Завтра — будет битва. Битва не с лордом Эштоном. Не с Амброссом. А с самой собой. С той частью меня, которая не может пройти мимо чужой боли. Даже если эта боль — моя собственная клетка.

«Ладно, Эмма, — прошептала я в темноту. — Ещё один день. Но это не потому, что я слабая. Это потому, что я… сильная. И я найду способ выйти отсюда. Не сломав никого. Включая себя».

Я встала.

Не потому что силы хлынули — нет, ноги всё ещё подкашивались, а в горле стоял знакомый ком, как будто кто-то забыл разжать руку.
Надо!

Потому что я — не птичка. Не экспонат. Не пленница.
Я — целительница.
И если мой дар теперь живёт в ладонях — значит, я должна узнать, на что он способен.
Даже если объектом моего первого «сеанса» будет чешуйчатый лорд с сердцем, замурованным в граните скорби.

Я подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — сорокалетнюю женщину с хриплым голосом, запавшими глазами и странной, упрямой решимостью во взгляде.

— Ты ведь можешь попытаться испробовать свой новый дар на лорде Эштоне? — вслух спросила я у своего отражения. — А вдруг моё прикосновение вытянет из него всю боль?

Я знала, как работал мой старый дар. Песня — это был контролируемый обмен. Я брала ровно столько боли, сколько могла вынести. Потом обрывала ноту. И боль прекращалась. Чисто. Чётко. Как выключатель.

А теперь?
Теперь — прикосновение.
Без кнопки. Без паузы. Без пауз.
Как остановить? Как не утонуть? Как не сгореть вместе с ним?

— Что ж, — прошептала я, — ты просила пациента — он там, в кресле. Я исцелю его боль, он смирится с потерей, Эмма уйдёт и освободится, а я уйду строить свою жизнь. И все счастливы! Напридумывала про клетки всякие! Это нервишки просто сдают. Вырвавшись из одной клетки, тебе теперь повсюду мерещатся другие.

Я усмехнулась. Моя ужасная, хриплая усмешка.
Это была не уверенность. Это была отчаянная попытка себя убедить.

Я вышла из комнаты. Пошла по коридору. Каждый шаг — как шаг к краю пропасти.
«Ты сильная, Аннабель. Ты выжила. Ты исцеляешь. Ты — не его ключ. Ты — его лекарь».

Я остановилась у двери его комнаты. Глубоко вдохнула. Постучала. Тихо. Почти неслышно.

— Войдите, — донёсся его голос. Усталый. Хриплый. Но — живой.

Я вошла.

Он сидел в том же кресле. Всё так же красивый. Всё так же трагичный. Его руки — одна сжимала подлокотник, другая лежала на колене, всё ещё покрытая лёгкой, мерцающей чешуёй. Он смотрел в окно. На дуб. На пустоту.

Он не обернулся. Не удивился. Как будто ждал.

— Она опять приходила к вам? Эмма разговаривала с вами? — дёрнулся лорд Эштон, даже не дав мне открыть рот.

— Она… Она просила меня не уходить… Она просила меня помочь вам… Я… хочу попробовать кое-что, — сказала я своим хриплым, ужасным голосом.