(не)настоящая Княжна

Глава 1. Пепел у порога

— Мамуль, я вернулась, — оповестила о своем возвращении ждущую меня маму. Сегодня продажа совершенно не шла. Такое ощущение, что столичные снобы вдруг разорились все разом. Каждый самовлюбленный индюк проходил мимо, совершенно игнорируя меня и мамины соленья. Это немного испортило мое настроение, которое еще утром было до безобразия хорошим.

— Ну, наконец-то! Я уже хотела бежать к Калебу, отправлять его на твои поиски... Хороший он всё-таки мальчик. Ты бы пригляделась, — в который раз пеняла на мою глупость мама.

Каждый раз тетушка Кора, как назвал ее Калеб, заводила одну и ту же песню, которая мне уже порядком надоела, несмотря на то что у мамы красивый голос.

Я помнила, как мама пела по вечерам. Её голос был немного хрипловатый, не слишком чистый, но в нём было столько тепла, что стены дрожали от нежности. Она всегда садилась у окна, когда солнце клонилось к закату, и пела — как будто звала кого-то. Я тогда не понимала, кого именно. Теперь догадываюсь. Возможно, себя прежнюю.

Только голос достался мне от нее. В остальном, как говорит мама, я похожа на отца. Тот же взгляд обсидиановых глаз, тот же прямой нос, те же высокие скулы. В деревне часто поговаривали, что лицо у меня слишком породистое, но не удивлялись — все знали и помнили моего папу, были знакомы с ним при жизни. А я не знала о родителе ничего, кроме того, что безумно на него похожа. Мама не любит о нём говорить.

— Мамочка, пожалуйста, не начинай. Я знаю, что Калеб хороший. Я знаю, как тебе бы хотелось, чтобы он пришел ко мне свататься. Я знаю все твои слова наизусть. И ты совершенно права. Но я его не люблю, — картинно развела руками, показывая, что ничего с этим поделать не могу.

Мои слова были не совсем правдивыми, однако и не лживыми. Я люблю Калеба, хоть и не так, как он меня. Правда, и сказать, что равнодушна к этому парню, я не могла.

Калеб был моим первым союзником и первым предателем. Мы с ним убегали в лес, придумывали тайные общества, писали друг другу закодированные записки и обменивались глупыми обетами. Но однажды он назвал меня ведьмой, приворожившей его с первой встречи. Сказал это шёпотом, но с такой уверенностью, что я не смогла смотреть ему в глаза целый месяц. Тогда я впервые ощутила, как яд проникает в дружбу.

Теперь я чувствовала, как мысли одна за другой ускользают, словно вода сквозь пальцы — беспомощно и без следа.

— Эх, доченька, натерпишься ты в жизни со своей любовью. Ты знаешь, что это такое? Это болезнь, Аника. Любовь — это та же чахотка, только тяжелее. Болезнь, которая парализует твое сознание и твой разум, несравненно опаснее. Она подчиняет твое тело и твою душу. Мужчина, который будет способен властвовать над твоей душой, станет твоим повелителем. Вот что такое любовь — безропотное подчинение одной из сторон. Если бы ты дала шанс Калебу, то болен был бы он. Но ты хочешь заболеть сама.

Я грустно улыбнулась в ответ, решила не продолжать наш извечный спор. Мама считала любовь болезнью, она повторяла это каждый раз. А потом плакала. Тихонечко, чтобы я не слышала. Но я слышала, считала ее слезы, и на душе становилось противно. Будто я виновата в ее горе, будто я отца у нее отняла. Первое время старалась не напоминать маме о слове “любовь”, но она все равно плакала.

Я вошла в свою комнату и уставилась в окно. Наш дом стоял на пригорке, поэтому вид был замечательным. Особенно ночью, когда небо уже налилось тьмой, но звезды горят ярко, и Луна светит, озаряя дорогу путникам. Как-то начинаешь сразу задумываться над тем, что сейчас на небо смотрит кто-то еще. А оттуда, с горящих звезд, за нами наблюдает папа. И снова я слышу мамины рыдания, словно она реагирует на мысли о погибшем любимом.

— Создатель, если ты меня слышишь, прошу, сделай так, чтобы мама больше не плакала.

Я просила об этом каждую ночь, но не верила, что это возможно. Горе моей матери настолько огромно, что она отвергла больше десятка женихов, которые приходили к Голосистой Коре свататься. Они были готовы взять ее в жены и воспитывать меня. Но мама отказалась. Она решила вечность хранить отцу верность. Такая преданность вызывала у меня уважение, но маму было жаль. С каждым днем она выглядела все старше, и теперь женихи к ней не ходили. Хотя старой мама еще не была, в ее возрасте вдовы выходят замуж и даже рожают детей, если осмелятся.

Тряхнув головой, выгнала все мысли и улеглась в постель. Баню сегодня не топили, поэтому пришлось обойтись без вечерних водных процедур, что не помешало мне уснуть.

***

— Я люблю тебя, Ани, — серьезно заявляет знакомый голос.

— Я люблю тебя, Ани, — повторяет он, серьёзно, тихо, почти шепчет, и от этого звучит особенно близко, будто прямо под кожей.

Я знаю — это сон. Где-то на краю сознания живёт ясность: это не может быть правдой, Калеб не может стоять вот так, с раскрытым сердцем, и смотреть на меня, будто весь мир — это я. Но всё остальное — настоящее. Особенно мои чувства. Сердце глухо срывается с ритма, воздух вдруг становится вязким, а дыхание застывает в горле.

Его взгляд — такой, каким он никогда не смотрел в реальности.

Не дружеский, не ласковый, не… непривычный. В нём — глубина, опасность, признание. Он будто ждёт не ответа — выбора. И я вижу его по-новому: плечи, силуэт, решительность в линии подбородка, сжатые губы, сдержанная ярость и невероятная сила. Я ведь всегда знала, что он умеет драться, что никогда не уступал никому и ни в чём. Но раньше мне казалось, что он сдаётся мне. Что это — уступка из нежности. Теперь я вижу: он не сдавался. Он ждал.

Мы стоим напротив друг друга, не касаясь, и он снова ждёт. Ждёт, что я тоже скажу что-то. И, может быть, я бы сказала. Если бы не этот страшный, пронзительный, невыносимо нежный момент — когда я понимаю: это не наяву.

Меня вырывает наружу, будто из воды — судорожный вдох, вспышка резкой реальности. Я открываю глаза. Сердце всё ещё стучит так, словно хочет догнать то, что потеряло во сне.