(не)настоящая Княжна

Глава 3. Наставления матери

До самого заката длилось всеобщее веселье, но только солнце ушло за горизонт, мама разогнала гостей, не позволив даже Калебу задержаться. Хотелось спросить, почему она не выгнала всех раньше, но я понимала, что того требовали правила приличий, которые за сегодняшний день я прокляла не меньше семисот раз.

— Иди спать, разбужу на рассвете, вещи тебе соберу сама, — устало улыбнулась мама, подталкивая меня к спальной комнате. — Ну иди же, тебе нужно выспаться!

Усталость сморила меня, и я уснула сразу после того, как наскоро вымылась в баньке, которую мама предусмотрительно заставила растопить одного из бравых ребят-гостей, и улеглась в прохладную постель.

***

Сон пришёл не сразу — тягучий, как мед, и густой, как туман в низинах. Он затянул меня незаметно, без границ, без начала. Сначала было просто ощущение — будто я иду куда-то, где никогда не была, но всё кажется странно знакомым. Будто уже жила здесь когда-то. Или видела это место в другом сне.

Вот — молодой паренёк с веснушками и в залосненном кафтане. Он ловко раздаёт листовки купцам на въезде в город, перекрикивая шум телег и лязг упряжи. Его голос звонкий, уверенный, в нём чувствуется азарт — словно он ставит на что-то важное. «Только в нашей таверне — лучшие пироги и самая горячая медовуха!» — кричит он, и я чувствую, что он говорит правду. Или, по крайней мере, хочет, чтобы это было правдой.

Я двигаюсь дальше — мимо чистых, вылизанных улочек. Камни мостовой теплеют солнцем, а по бордюрам вальяжно разгуливают коты: толстые, ленивые, с надменными мордами, будто они здесь настоящие хозяева. Один из них встречается со мной взглядом, и в его янтарных глазах вдруг вспыхивает что-то слишком разумное — как будто он знает, кто я. Я отвожу глаза.

Дальше — таверна. Уютная и тёплая на первый взгляд. Массивные скамьи и столы из потемневшего дерева, такая же стойка. Всё отполировано временем и руками. За стойкой — девушка с распущенными волосами. На ней тонкая сорочка, из-под которой белеет кожа, и длинный фартук, который она небрежно подправляет, не скрывая себя, а наоборот — как будто выставляя напоказ. В её позе нет ни стыда, ни флирта — только уверенность. Она знает, кто она. И знает, что на неё смотрят.

Посреди зала стоит высокая колонна. На ней — старые, пожелтевшие листы. Это портреты разыскиваемых. Я подхожу ближе. Грубые рисунки углём, небрежные подписи: «опасен», «вооружён», «поймать живым или мёртвым». Но один из портретов выделяется. Он будто... живой. На нём — мужчина с угольно-чёрными глазами. Взгляд нарисован с пугающей точностью. Эти глаза смотрят прямо в меня. Не на меня — в меня. Будто выискивают слабости. Будто вытаскивают наружу страхи, о которых даже я сама старалась забыть. Я чувствую, как в груди поднимается что-то ледяное. Представляю, каково встретить этот взгляд вживую — и в животе всё сжимается. Этот человек опасен. Настоящий хищник.

По залу расселись мужчины — пузатые, с массивными кольцами на пальцах-сардельках. Их глаза мелкие, шальные. Купцы пьют, жуют, хохочут. Но каждый посматривает на колонну. На портрет. И каждый — быстро отводит взгляд.

В дальнем углу, в тени — наёмники.

Я узнаю их сразу. Не по одежде — по движениям. Они сидят не так, как остальные. Никакой расслабленности. В их жестах — напряжение. В их взглядах — оценка обстановки. Я помню таких с ярмарки, где продавала соленья вместе с мамой. Они не смешивались с толпой. Никогда. Их отличала манера держать себя, особая, невидимая граница, которую никто не пересекал.

Я хотела отвернуться — и не смогла. Сон будто держал меня. Я знала, что вот-вот произойдёт что-то важное. И в этом месте, в этой таверне, среди этих людей, кто-то уже начал игру, ставки в которой — чужие жизни.

И тогда мужчина с угольного портрета вдруг... моргнул. Только один раз. Этого хватило, чтобы я проснулась — мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем, будто действительно сбежала из ловушки.

***

— Вставай, Аника, солнце восходит.

Памятуя, что сегодня по традиции жених должен забрать меня, дабы показать Духу Рода, я встала без лишних разговоров. Поговаривают, что раньше Духи Рода, действительно, являлись, чтобы благословить молодых. Но всем известно, что магия, если и была когда-то, то давно ушла из нашего мира.

Второпях умылась, надела приготовленный мамой короткий сарафан и штаны под него и вышла к матери. На обеденном столе лежал рюкзак, битком набитый продуктами и всякими мелочами, коих было немало, если я хорошо знаю свою родительницу. К слову, она сейчас неуловимо преобразилась, будто стала выше ростом, но тоньше, изящнее, при этом в каждом ее движении виделась сила.

— Я знала, что ты не будешь сидеть в глуши всю жизнь, — улыбнулась мама немного грустно, — И, по правде говоря, я устала ждать этого дня. Кровь твоего отца сильна, она и взыграла в тебе. Ты не станешь покоряться Калебу, поэтому сейчас ты уйдешь.

Мама выдержала недлинную паузу, которой хватило на то, чтобы в моей голове вихрем пронеслись сотни мыслей. Что за кровь у моего отца? Почему она так сильна? Кем он вообще был? Куда я пойду? Почему мама раньше не рассказала, что я должна уйти? Откуда она об этом знает? И... Да много вопросов было, а ответы приходить не спешили.

— В рюкзаке немного еды, одежды и деньги, которые ты заработала. Там же диплом о школьном образовании, — удивила меня мама в очередной раз.

О каком образовании? Я ведь дома грамоте училась, ну и самостоятельно, когда в библиотеку ходила.

— Откуда диплом?

— Наш престарелый библиотекарь решил, что твои труды не должны пройти без награды. Буквально за несколько дней до смерти принес диплом, заверенный в столице. Всё, хорошая моя, не перебивай маму. Денег хватит на несколько недель, пойдешь в Костырево, там и заработать ещё можно и идти сравнительно недалеко. Прости, кобылу не дам, она у нас приметная, Калеб быстро найдет. Дольше пары месяцев в Костырево не оставайся, твой жених станет тебя искать, туда тоже не забудет наведаться. Потом поезжай в Мирабили, постарайся, заработать столько, чтобы хватило на обучение и жизнь в столице. В Мирабили ты легко затеряешься. Через год, когда срок помолвки пройдет, сможешь вернуться, но до этого времени даже не думай писать или приезжать. Есть вопросы?