(не)настоящая Княжна

Глава 6. Ясны очи

Я дошла. На ватных, сбитых в кровь ногах, с дыханием, больше похожим на свист проколотого меха, но всё-таки — дошла. Передо мной раскинулся Костырево. Не столица, конечно, но и не наша глухомань. Город казался огромным, шумным, живым и… равнодушным. И это последнее — нравилось мне больше всего.

Костырево дышал — тяжело, полно, сытно. Из его уличных закоулков тянуло жареным луком, копчёной рыбой, прелыми яблоками и дымом из труб. Город пах людьми — усталыми и грубыми. Пах возможностями и пылью.

Я стояла на въезде, будто у порога чужого дома, не зная, впустят ли меня. Передо мной сновали телеги, запряжённые тощими лошадьми, торговцы выкрикивали свои предложения на перебой, мальчишки бегали, толкаясь, а бабы с корзинами продавали горячие пирожки, ругаясь при этом друг на друга.

Я сжала кулаки. Нет, не от злости — от того, чтобы не разрыдаться. Столько дней пути. Столько страха, боли, холода. Столько бессонных ночей с мыслями, от которых хотелось выть. Я не упала. Не свернула назад. Не вернулась к Калебу.

Мои ноги гудели от боли, голова кружилась от жары, а желудок намекал, что пора бы что-нибудь туда кинуть — желательно не лепешку, не шишку и не траву. Но я улыбнулась. Улыбнулась всерьёз, впервые за последние дни. Пусть всё болит, пусть одежда в пятнах и пыли, а волосы спутаны — я в городе. Я живая. И я начну с чистого листа.

Пусть Костырево пока не знает, кто пришёл к нему в лохмотьях, — он ещё узнает.

— В трактире "Ясны очи" всегда самая вкусная еда, самые низкие цены и самые красивые разносчицы! — кричал паренёк лет пятнадцати, ловко размахивая связкой бумажных листовок.

Он подскакивал к каждой телеге, к каждому новоприбывшему, протягивая листок с гордостью, будто вручал личное приглашение от самого короля.

На нём был поношенный кафтан, но лицо светилось энтузиазмом, а голос звенел так звонко, что даже лошади оборачивались. Я инстинктивно притормозила. Было в этом парне что-то правильное — как в раскалённом пламени, что зовёт, но обжигает.

Здраво рассудив, что трактир, способный позволить себе такую рекламу, скорее всего, стабильно зарабатывает, я направилась именно туда. Богатое заведение — сильный хозяин. Сильный хозяин — стабильная работа. А стабильность мне сейчас была важнее мечты о свободе.

Через каждые сто шагов — ещё один парень с листовками, кричащий ту же фразу тем же бодрым голосом. Это только укрепило мою уверенность: я иду куда надо.

Город шумел, пел, дышал жаром и пылью. Костырево было совсем не похоже на Грибово: тут не пахло дымом из печек, здесь не знали всех в лицо. Лица мелькали, менялись, торопились — и никто не смотрел тебе в глаза. Свобода. И одиночество.

Когда я подошла к таверне, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая вывеску багряным. На вывеске сияло: "Ясны очи", выжженное ровными буквами. Двери были широкие, тёмные, даже на вид они провоняли пивом и копчёной рыбой.

Я вошла.

Тишины не было. Никогда. Где-то гремела кружка о кружку, кто-то спорил о политике или картах, кто-то смеялся слишком громко. Воздух был густой — от дыма, запаха мяса и глотков дешёвого вина.

Я подошла к стойке — массивной, тёмной, с потёртыми углами и липкой поверхностью, будто вековая история гостей прилипала к пальцам. За стойкой стояла девушка. На ней была тонкая, почти прозрачная сорочка и длинный фартук. Волосы — светлые, почти белые, прямые, до талии. Губы — вызывающе алые, как будто только что выкрашены ягодным соком. Она лениво вытирала кружку, даже не глядя на меня.

Я почувствовала себя грязной. Буквально. После дороги, сна в сарае и беготни по лесу с кикиморами и разбойниками, я, конечно, не выглядела как образец чистоты. Но сейчас это ощущалось особенно остро. В её позе была привычная скука тех, кто знает себе цену и, возможно, не стесняется её называть.

Заметив, что я на неё пялюсь, она повернула голову и смерила меня взглядом — сначала ленивым, потом чуть внимательнее.

— Чего желаешь? — спросила она.

Голос низкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Словно у женщины, которая много курит и много говорит.

— Могу я переговорить с хозяином трактира? Мне работа нужна. У вас есть вакансии?

Её губы скривились в лёгкой усмешке. Она уже отворачивалась, но последнее слово остановило её. Взгляд стал чуть жёстче. Кажется, «вакансия» показалась ей чем-то чужеродным, почти оскорбительным.

Библиотека. Спасибо тебе, родная. Благодаря тебе я знала, что слово «вакансия» означает свободное место работы. Но в деревне так не говорили. Там спрашивали: «Кого ищете?» или «Нужны ли вам руки?» Только мама и библиотекарь понимали меня без перевода. Остальные — либо смеялиcь, либо злились. Так что приходилось ломать речь под деревенский говор, который мне не нравился совершенно.

Но я уже не в Грибово. Теперь я имела право говорить, как хочу. Так что я задрала подбородок чуть выше и развернула плечи. Вот так вот! Да, от меня воняет, потому что я давно в пути. Но я ничем не хуже местной работницы, понятно?!

— Подожди здесь, — коротко бросила девушка и скрылась за занавеской вглуби трактира.

Я осталась одна. Огляделась. В углу спали какие-то подвыпившие дядьки. За столом у окна спорили двое — один жестикулировал ножом. Где-то наверху громко шлёпнула дверь и раздалась матерная тирада. Я не брезговала общением с такими людьми, в деревне каждый мужик больше разговаривал матом, чем обычным языком. Но там все знали, чья я дочь. Там я была в безопасности. А тут любой мужик может оказаться опасностью.

Мне захотелось выйти. Просто развернуться и уйти, пока не поздно. Но я осталась. Потому что пути назад не было: мама строго настрого запретила возвращаться раньше, чем через год. Если за этот год мы с Калебом не поженимся, то я снова буду свободна, и у его семьи не будет претензий. Потому что Духу рода он меня ещё не представил. Лазейка в традициях в кои-то веки сыграла мне на руку…

Через пару минут появилась сама хозяйка — высокая, дородная, с тяжёлым взглядом. Или трактирщик — было трудно сказать, потому что за ней, тяжело ступая, вышел лысоватый мужчина в испачканном фартуке.