(не)настоящая Княжна

Глава 7. Сон с Калебом

— Я был уверен, что она не сможет сбежать от меня! — голос Калеба звучит ярко, резко, будто удар.

Я смотрю на него — не своими глазами. Вижу всё будто со стороны. Калеб стоит напротив, напряжённый, будто готов сорваться с места в любой момент. Лицо перекошено, губы сжаты в тонкую злую линию, глаза сверкают опасным блеском. Даже его ноздри раздуваются по-звериному. Это не тот Калеб, которого я знала. Не тот, с кем выросла. Не тот, кого… кто мне был дорог. Этот — чужой. Пугающий.

— Иногда женщины преподносят нам сюрпризы, — звучит спокойный, почти ледяной голос.

Он принадлежит его отцу. Сильный, уверенный, властный. Тот самый человек, который держит деревню в железной хватке. И который сейчас смотрит на сына без особых эмоций, как на досадный сбой в плане.

— Я прямо сейчас отправляюсь на её поиски! — взрывается Калеб, делая шаг вперёд, как будто собирается ринуться в погоню, не дожидаясь рассвета. — Найду. Силой притащу в храм и заставлю стать моей женой! Я с самого детства ждал дня, когда она станет моей! Я не стану упускать её теперь, когда она стала так красива… когда я наконец понял, почему влюблён в неё с самого начала!

Он почти кричит. В голосе — ярость, обида, одержимость. Он не просто злой — он вне себя.

— Нет, сын, — отрезает его отец. Говорит чётко, сухо, без капли сомнения. — Как мы и договаривались: ты поедешь в столицу, снимешь жильё, устроишься, а потом вернёшься и будешь искать свою ненаглядную. Тогда хоть силой тащи её, хоть на коленях умоляй — твои дела. Но сейчас ты должен успокоиться.

Пауза. Калеб тяжело выдыхает, опускает плечи, будто потерял бой, но внутри всё ещё бурлит.

— Наверное, ты прав… — сдавленно признаёт он, а затем неожиданно смеётся. Громко. Грубо. Почти зло. Смех отдает угрозой, отголоском чего-то, что уже не остановить. — Она всё слышит… Пусть знает, что я её не отпущу.

И в этот момент — словно кто-то выдернул меня из этой сцены.

***

Я проснулась резко — будто меня вытянули из глубины, вытащили за волосы из чёрной воды. В груди — тяжесть. Горло пересохло. Лоб мокрый от холодного пота, под сердцем пустота.

Тело дрожит. Веки слипаются от недосыпа, но я не могу ни заснуть, ни встать. Просто лежу и смотрю в темноту, пытаясь отогнать послевкусие сна. Сна, который не казался сном. Калеб… его лицо… его голос…

Неужели это и впрямь могло быть правдой?

Я чувствовала, как в груди медленно нарастает паника, как сердце стучит всё громче, будто отбивая тревожный ритм. Казалось, стоит пошевелиться — и реальность хлынет из сна, затопит, как вода через трещину в лодке.

Сон… не был просто сном. Он был слишком ярким. Слишком живым. Слишком... настоящим.

Я заставила себя дышать медленно, глубоко. Ритмично. Пальцы сжались в одеяле — как якорь. Я зацепилась за этот жест, за это ощущение ткани под пальцами, чтобы не позволить страху съесть меня.

Минут через десять, может, пятнадцать — стало немного легче. Дыхание выровнялось. Сердце уже не билось, как подстреленная птица. Я свернулась калачиком, подтянув ноги к груди, и, наконец, провалилась в сон. Без снов. Без образов. Без слов. Просто темнота. И в этой темноте я была в безопасности.

Пусть ненадолго. Но хотя бы на остаток ночи.

Утром я была вынуждена проснуться с первыми лучами солнца — не потому, что выспалась или мне приснился вдохновляющий сон, а потому что в дверь моего чердачного «апартамента» кто-то буквально колотил кулаком. И не кто-нибудь, а сам господин Иругн, живое воплощение раздражённого утра.

Проморгавшись, я села, потерла лицо и устало подумала, что шанса выспаться у меня, видимо, не будет в ближайшие… никогда. Вдохнула запах дерева, пыли и вчерашнего ужина — чердак дышал этим странным ароматом. Потом встала и натянула на себя оставленное вчера Рикой безобразие: платье из дешёной ткани, на полразмера меньше моего, с оборками, которые у Рики выглядели нарядно, а на мне — как комедия с плохим финалом. В довесок — ленточки для волос, такие же, какие она вплетала в свои светлые локоны. Я старалась уложить их в косы так, чтобы хоть немного походить на приличную работницу, пока из-за двери продолжалась тирада Иругна.

Он ворчал, как скисшее молоко. Ругался на то, что я "вечно не вовремя", что "новенькие думают, будто здесь курорт", и всё в том же духе. Я слушала, вплетая ленточку, и вдруг поняла, что он начал повторяться. Всё, можно открывать.

— Одевалась я, — буркнула я, распахивая дверь. — Пора за работу?

Он даже не ответил. Просто зло метнул в меня взгляд, развернулся и зашагал вниз — сначала по лестнице к гостевым комнатам, потом в зал. Ноги у него топали, как у обиженного вельможи.

Я вздохнула, поправила косу, сдержала зевок и побрела следом. Внизу пахло пустотой и заливным светом — солнце щедро разливало утро по деревянным столам. Было тихо. Только в кухне кто-то брякнул посудой. Но я знала — через пару часов зал наполнятся до краёв: купцы, торговцы, те, кто решил начать день с похмелья и претензий.

— Вымой зал, помоги поварихе, — начал Иругн, не оборачиваясь. — К этому времени клиенты на завтрак начнут подтягиваться. Рика, объясняй новенькой, вводи в курс дела и пусть работает нормально. Я ей ту же зарплату, что и тебе, обещал, — он брезгливо сплюнул и удалился в свой кабинет.

А мы с Рикой остались стоять, как две школьницы перед первым уроком.

Рика — красавица с ангельскими локонами и подозрительно искусной улыбкой — только пожала плечами и пошла за тряпкой. Я двинулась следом. Убирались мы молча: сначала каждую щель, потом окна, потом стойку. Через час всё блестело, а я уже знала, что у лавочницы-травницы стоит купить златокорень, что кузнец Кудряш склонен к рукоприкладству, особенно по пятницам, и что в третьем доме от площади живёт ведьма. Ну, или травница, в зависимости от степени суеверности рассказчика.