(не)настоящая Княжна

Глава 23. Сжечь ведьму!

Обычно эта площадь гудела, как пчелиный улей. Дети шныряли между ногами взрослых, торговцы перекрикивали друг друга, и воздух был наполнен ароматом жареных лепёшек и криками спорящих баб.

Но не сегодня.

Сегодня дети жались к матерям и испуганно заглядывали за плечи старших — им очень хотелось увидеть ведьму.

Меня.

Я стояла, привязанная к толстому деревянному столбу посреди площади, спиной к толпе, лицом — к взору "правосудия". Спина ныли от неудобной позы, верёвки врезались в запястья. Рядом — мой верный, потрёпанный рюкзак. Даже его не отняли. Забавно.

Новая «народная забава»: ведьма на площади.
Где фанфары? Где проклятья? Где хрустальные слёзы страха?

Толпа молчала.

Староста — прежний, тот, что был добрым, упрямым и не слишком уверенным в себе, пытался заступиться за меня. Его попросили «по доброй воле» отдать бремя власти кому-нибудь моложе и посильнее. И он… отдал. А Глаша поддержала его. Говорила громко, горячо. Но этого было недостаточно.

Остальные оборотни решили: ведьму надо казнить.

Вот и стою.

Интересно: магов — почитают, уважают, слушаются. А ведьм? Ведьм жгут.
Чем мы отличаемся, скажите мне на милость?

Может, магам просто повезло с маркетингом?

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы… — начал пафосную речь новоиспечённый староста. Альфа. Высокий, с густыми бровями, мощными плечами и холодным блеском в глазах. Видела его всего раз. Приходил за средством от блох.

Я тогда искренне удивилась:

— У оборотней блохи бывают?

Он зарычал:

— Это для моего пса.

Больше не приходил.

А теперь вот — стоит, позирует перед народом. Медальон альфы блестит на груди, грудь — колесом, лицо — камень.

— …теперь я ваш Альфа, — прогремел он. — Мой долг — защищать деревню. Эта ведьма убила одного из нас. За это — смерть!

Голос его прокатился над площадью, как удар колокола. Люди переглядывались. Недоумение проступало на лицах. "Он это серьёзно?" — будто читалось во взглядах.

Они не понимали. Как и я.

— Меня… сжигать будут? — прошептала я себе под нос. Сарказм был единственным, что ещё не отняли.

— Может, на ярмарку её? — тихо предложил кто-то из толпы. — Я не хочу видеть, как она будет кричать… Аника мать мою вылечила.

— И мне помогла, — буркнул мужик с первой линии. Подозрительно знакомый. Кажется, он приходил за настойкой от кашля. Или от запора?

— И мне, — выкрикнула девушка сзади. Узнала по голосу. Она же с ангиной ко мне приходила. Видимо, выздоровела отлично — голос теперь звонче колокольного звона.

— Альфа, нельзя её убивать! Она, может, и погубила одного… но спасла пятерых!

Словно по команде, толпа оживилась. Кто-то хлопнул, кто-то закричал «правда!», кто-то просто кивнул. Громко, решительно, с жаром.

Альфа помолчал. Потом, недовольно стиснув челюсти, махнул рукой:

— Уведите её. В подвал. Накормите. Ослабевшая рабыня никому не нужна.

Меня отвязали. Бережно, кстати. Без рывков, без боли. Один даже помог рюкзак вернуть. В нём всё ещё были мои деньги.

Почему их не забрали?

Повели по улице. Я шла и думала: что страшнее — мучительная смерть или позорная жизнь? Я ведь всё ещё жива, значит, могу сбежать. Значит, могу думать.
А если сбегу?
Куда?
Как?

Ответов — нет.

Мы подошли к одному из старых домов. Молчаливо открыли дверь, провели внутрь. Ступени вниз скрипели под ногами, пахло сыростью и травами. Я ожидала грязи, плесени и крыс. Но… подпол оказался чистым. Даже аккуратным. И даже… тёплым.

Странные вы, оборотни.

То хотите растерзать, то относитесь, как к фарфоровой кукле, которую нельзя уронить.

Правда, куклу в подпол не посадили бы.

Я присела на каменный пол. Холод отступал медленно, но верно. В голове гудело. Мысли медленно смолкали. Осталось одно желание — уснуть. Просто забыться. А потом… потом уже думать, как отсюда выбраться.