(не)настоящая Княжна

Глава 29. Перо, резьба и золото

Князь не стал задерживать нерадивую дочь, как он, должно быть, теперь меня называл про себя. Лишь коротко кивнул Иванне — той самой фальшивой женщине, чьё лицо я впервые увидела в своем сне, — и отвернулся. Отстранённо, по-королевски. Не гневно, нет — равнодушно. И это задело больше, чем если бы он закричал.

В душе заворочалось что-то неуютное, чуть обжигающее. Похожее на обиду. Хотя... какое я имею право обижаться? Он чужой. Совсем. А чужих нужно либо ненавидеть, либо игнорировать. И если оба варианта не подходят — спешно переводить их в категорию "свои". Иначе — боль. А я устала.

— Поговорим вечером, — бросил мне в спину демон.

Я не обернулась. Не дала себе ни малейшего шанса передумать. Иначе всё — рухнет. По мрачным, прохладным коридорам я шла, глядя на спину Иванны. Ни слова. Ни взгляда. Лишь звон каблуков и горечь в воздухе. Всё в ней отталкивало: ровная спина, идеально выверенные движения, аромат цветов, которых не бывает в природе. Фальшь.

Кем она ему приходится? — крутилось в голове, пока мы поднимались по лестницам. Я уже не сомневалась, что Князь — мой отец. Внутри было ощущение, что я всегда это знала, просто вытеснила.

Мы остановились у двери. Не просто у двери — у произведения искусства. Красное дерево. В наших краях — редкость неимоверная. А резьба… это был вовсе не человек. Это была магия. Извивающиеся узоры, вкрапления камней, резкие линии, в которых угадывался силуэт дракона. Я невольно потянулась рукой к резьбе — дерево оказалось тёплым. Почти живым.

Тетушка Кира рассказывала мне: магия не ушла из мира — она ушла от людей, недостойных её. А здесь она снова была рядом. В этой резьбе. В воздухе. В стенах. В книгах. Старуха учила меня узнавать такие вещи, и я узнавала. Слушалась. Верила. Потому что нельзя не верить тому, кто способен превратить тебя в мухомор. Просто нельзя — это, как правило, последнее, что ты делаешь в своей жизни.

Иванна развернулась на каблуках, изогнулась, будто кланяясь... или притворяясь, что кланяется, — и, не удостоив меня ни словом, ни взглядом, удалилась. Чеканя шаг. Скрепя зубами.

— Бывшая фаворитка Князя, — раздался голос Джинна где-то у моего уха. Я подпрыгнула, чуть не врезавшись в резьбу. — Рассчитывала стать его женой. Мечтала занять трон, когда Аяна выйдет замуж. А ты ей все карты спутала.

— Иванна была... папиной любовницей? — не смогла сдержать брезгливости в голосе.

— Ага. Но по настоянию твоей матери завтра покинет столицу. С вещами, без сопровождения и без церемоний.

— И правильно. Нечего всяким змеюкам по дворцу ползать, — пробурчала я.

Но сердце всё равно дернулось, стоило услышать слово "мама". Я должна злиться. Обман ведь. Столько лет лжи. Она говорила — отец мёртв. Я верила. Без тени сомнений. А теперь...

Почему же вместо гнева мне хотелось броситься к ней, прижаться и сказать: "Мама, всё хорошо. Я не в обиде. Я всё понимаю." Наверное, потому что она — мой самый родной человек. Роднее не будет. Ни Князя, ни королевств, ни даже Джинна.

— Прости. Наверное, хочешь отдохнуть? — Джинн замялся. — Я просто... хотел попросить дозволения выйти в город. Раз ты против замужества, мама в безопасности, а Князь вроде как больше не злодей — может, и мне пора?

Я кивнула. Медленно, но с пониманием.

— Уходи. Только вернись, если будет нужно. Я ещё немного побуду здесь. Нужно убедиться, что мама в порядке. Потом — уйду.

Джинн кивнул, изобразил в воздухе поклон с фейерверком и исчез, оставив за собой тонкий след розоватого дыма с лёгким ароматом жимолости.

Я осталась одна.

Решительно толкнув дверь, вошла в свои... покои. Да, именно так. Не "комнату", не "угол", не "чердак". Это были настоящие покои. Слово из книги стало моим.

Гостиная — светлая, просторная, с окнами в пол и дорогими шторами. От неё две двери: одна — в спальню, вторая — в кабинет. Я заглянула туда — и замерла.

У стены — огромный сферический предмет, будто прозрачный шар, на котором были нанесены очертания материков и океанов. Глобус. Вспомнила! Где-то я его видела — на старой гравюре в библиотеке. Библиотекарь тогда бормотал что-то про магов, которые картами миры поворачивают. Тогда не поверила. А теперь вот — поверила.

Мои ноги сами понесли меня к стеллажу.

Книги.

Боже мой, книги!

Старые, пыльные, мощные. В их корешках будто спала сама история. Пальцы дрожали, когда я коснулась одного тома. Приятное покалывание — зачарованы. Не просто бумага — источник силы.

Я скользила вдоль стеллажа, чувствуя, как сердце замирает от восторга. Хотела прочесть всё. Сразу. Проглотить. Раствориться в этих страницах.

Но взгляд зацепился за стол.

Красное дерево. Чернильница. Золотые ручки. Стопка белоснежной бумаги. Всё звало: "попробуй".

Я не удержалась.

Села. Взяла перо. Вдох. И провела первую строчку.

Сначала просто чернила. Потом слова. Потом — предложения. Я писала, не думая. Писала, чтобы не плакать. Чтобы не думать. Чтобы хоть немного стать собой.

Когда закончила, на столе уже лежала целая стопка исписанных листов. В комнате стало темно. За окнами горели фонари. Я была уставшая, вымотанная, но спокойная.

Завтра будет новый день, — подумала я, укладываясь в мягкую, почти волшебную постель.

И, впервые за долгое время, уснула без страха.