(не)настоящая Княжна

Глава 42. Ведьмино слово

Местный Князь поднял взгляд от бумаг и смерил сына тяжелым, безэмоциональным взглядом.

— Что там наши гостьи?

— Моя невеста — у себя в покоях. Её сестру тоже проводили в комнаты, — ровно отозвался Жакоб, только что вошедший в кабинет.

— Ты чуть не убил Княжну.

— Да.

— Обряд бракосочетания нужно провести как можно скорее.

— Отец, Аяна согласна на всё, — он довольно усмехнулся, и в знакомых серых глазах скользнула тень хищной самоуверенности.

— Я и не сомневался. Меня настораживает её сестра. Старшая Княжна. Зачем она здесь?

— Отец, она не несёт опасности.

— Её отец — сильный демон. А у дочери даже нет активной Тьмы.

— Её мать — человек.

— Тогда девчонка нам не нужна.

— Ты так хочешь её убить?

— Ты же знаешь, что связывает меня с её отцом.

— Тогда я займусь этим, — коротко кивнул Жакоб и вышел.

…

Я вздрогнула.

Спасибо, демоны. Великолепно. Решили свести старые счёты, а заодно использовать меня как пешку в своей древней вражде. Да не выйдет! Не выйдет у вас ничего, рогатые!

И способности у меня есть, и Тьма, может, ещё проснётся, и Джинн рядом. Мы вам тут устроим, ещё вспомните. Но это потом. А сейчас — мерзкий осадок во рту, горечь в сердце и воспоминание о поцелуе, которое теперь ассоциируется только с ложью и предательством.

Демонам нельзя верить. Никому нельзя. Кроме мамы. Но мама далеко. А тут опасно.

Надо убираться отсюда. Срочно.

В дверь тихо постучали, и, дождавшись моего разрешения, в комнату вошла служанка. Движения её были отточены, лишены суеты — словно каждый шаг, каждый поклон был частью давнего ритуала. За пару минут она переодела меня в нечто, по её мнению, достойное трапезы, и повела в малую столовую.

Странная она была — столовая. Ступенчатый стол, как лестница, на каждой ступени — место, подушечка. На самой верхней — Жакоб. У его ног, прямо на подушке, сидела Аяна. Как послушная собачонка. Прямо вот так — у ног. И не просто сидела. Казалось, что она с этим... смирилась.

У другого Княжича — того самого, что встретил меня — была такая же подушка у ног. Место, видимо, для меня. Мило. Очень мило. Видимо, и меня тут решили приучать к жизни на полу.

Я никогда не была высокомерной, правда. И понимала, что в данный момент мне вообще-то жить хочется. Но сидеть у ног мужчины? Даже ради спасения собственной шкуры? Нет уж.

— Аяна. Встань. Немедленно, — прошипела я, не глядя на сестру. Если она уж решила стать ковриком, то, по крайней мере, я не стану на неё наступать.

Я была спокойна. Голос — ровным, отточенным лезвием. Ни капли эмоций. И именно этим он страшен.

— Княжич Жакоб, — повернулась к нему, — если вы ещё хоть раз попробуете унизить мою сестру, каким бы образом это ни было — вы сами станете рабом её воли. Вы будете послушны, её счастье станет важнее вашего. Всё, что она пожелает, вы ей отдадите. Даже если это будет стоить вам жизни. Или чьей-то ещё. Это моё Слово. И оно нерушимо.

Пауза. Воздух в зале будто сгустился.

— Ибо ведьмам Создатель даровал такую власть. Небеса мне свидетели. Да будет так.

Тишина. Настоящая, гулкая.

Аяна уставилась на меня так, будто я сейчас на месте материализовалась из чистой магии. Княжичи повскакивали с подушек. Но я их почти не видела. Весь мир сузился до одной цели — вплести в судьбу Жакоба ниточку проклятия. Я могла. Я должна. И, по ощущениям, уже сделала это.

У меня нет активной Тьмы? Возможно. Но тётушка Кира называла меня ведьмой, а она ошибаться не привыкла. Я — ведьма. А ведьмам для проклятий достаточно веры и ярости.

Кто-то из братьев наконец дал команду, чтобы нам с Аяной принесли по стулу. Ура, цивилизация.

Мы продолжили трапезу в молчании. Напряжённом, тяжёлом, будто воздух натянули струной. На меня смотрели зло. Зыркали. Шептались. Кто-то явно обдумывал, как меня быстраааааенько устранить, чтоб не мешалась.

А я сидела, ела суп и вплетала в судьбы окружающих тоненькие, почти незаметные ниточки. Кто-то получил лёгкий сглаз на понос, кто-то на бессонницу, кому-то я пообещала временную импотенцию.

Потому что не надо на меня шипеть, как гадюки. И не надо думать, что если я Княжна из деревни, то я — тупая. Я вас вижу, рогатые. С деревенскими зыркалками тягаться не стоит — у нас там так зыркнут, что у тебя от зависти ложка из рук выпадет.

Я ела, а в душе было тихо. Спокойно. Как будто сказала самой себе всё, что нужно. А главное — кое-кому сказала вслух. Ведьмино слово — оно весомее титулов.