(не)настоящая Княжна

Глава 43. Между жаром и холодом

Тикали часы. Ровно, размеренно, безжалостно. Казалось, с каждым щелчком стрелки неумолимо сокращается время моего пребывания в этом мире. А может, в этой реальности. Или в этом теле?

Явственно ощущался запах маминых рук — тот самый, незабываемый. Запах мягкой травы, теплого хлеба, немного золы и чего-то едва уловимо сладкого, будто цветущей липы. Этот запах — это утешение, это детство, это мама.

В дверях стоял мужчина. Высокий, как башня. Тёмный, как штормовое небо. Мой отец. Князь.

Он смотрел на меня — и я точно знала, Князь в ярости. Не просто раздражён или расстроен. Нет, внутри него бурлила древняя, дикая, неконтролируемая тьма. Она билась под кожей, как зверь в клетке, царапалась, вырывалась, и он едва, едва мог удержать её.

И всё же удерживал.

Я стояла перед ним, и каждую секунду чувствовала себя на краю пропасти. Вот только шаг — и исчезнешь. Тень проглотит тебя — без следа, без надежды. Каждое биение сердца отзывалось в груди болью. Каждый вдох давался с трудом, как будто воздух сам отказывался наполнять лёгкие. И по щекам… по щекам уже текли предательские слёзы.

Я не хотела плакать. Но страх... он пришёл не извне, а изнутри. И он был не мой.

— Ты не Клим, верно? — голос… мой? Нет. Мамин. Я заговорила её голосом.

И вместе с этим голосом в меня хлынула её боль. Жгучая, острая, невыносимая. Та, что спрятана глубоко, под слоями заботливых улыбок и ласковых прикосновений. Горечь. Беспомощность. Дикая, холодная паника.

Мама. Я чувствовала, что она сейчас чувствует. Что думала в тот момент, когда осознала: Клим — не тот, кем казался. Что он — демон, и не просто демон, а тот самый, чья тьма неподвластна ни логике, ни любви. Чудовище. Она поняла, что он способен… что он мог уже тогда избавиться от меня. Без колебаний. Без сожаления.

От этого становилось жарко. Слишком жарко. Будто внутри меня вспыхнул костёр, пожирающий все мысли, эмоции, надежды. Языки пламени лизали кожу изнутри. Душили.

А потом пришёл холод.

Мороз. Ледяной, мертвящий. Он пробежал по венам, остановил дыхание, убаюкал сердце. Холод и жар сцепились во мне в яростной борьбе. И победил мороз.

Я умерла.

Не телом — духом. Словно на мгновение всё во мне остановилось. Окаменело. Исчезло. И я провалилась...

...в белый свет.

***

Я открыла глаза.

Болезненный свет ударил по зрачкам, как нож. Мир был слишком ярким, слишком реальным. Казалось, что его существование само по себе — издевка. Что он не имеет права быть таким — живым, когда я умерла.

Я попыталась вдохнуть — не получилось. Воздух не слушался. Лёгкие молчали. Сердце...

Сердце не билось.

Я умерла?

В голове гулко отозвался собственный вопрос. Без паники, без истерики. Просто — как факт. Будто так и должно быть. Как будто я — часть чего-то большего. И если одна из частей вдруг останавливается, мир просто… перестраивается.

Но мир не перестроился. Он продолжал тикать. Часы продолжали идти. Свет продолжал быть нестерпимым. А я лежала — в каком-то промежутке между жизнью и смертью, между реальностью и сном, между я и не-я.

***

Тепло. Кто-то коснулся моей щеки.

Нежно. Осторожно. Словно боялся, что я рассыплюсь. Это была мама? Или… нет. Не мама. Кто-то другой. Но с её добротой в пальцах.

Я не могла ответить, не могла пошевелиться. Только ощущать. Как свет перестаёт резать глаза. Как дыхание — медленно, мучительно — возвращается. Как сердце, колеблясь, делает первый удар.

Я жива?

Почему?

Для чего?

И кому это теперь нужно?

***

Где-то вдалеке звучал голос. Негромкий, мужской, с хрипотцой. Я не разобрала слов, но от них стало чуть-чуть легче. Кто-то звал меня. Кто-то... ждал.

Калеб?

Джинн?

Жакоб?

Или... кто-то четвёртый?

Я не знала.

Но знала одно: я не умерла. И если осталась здесь — значит, должна что-то понять. Или сделать. Или кому-то отомстить. Или — простить.

Но сначала — выжить.