Ненависть со вкусом омелы

Глава шестнадцатая. Виолетта в теле Кристиана

Следующие несколько часов были просто ужасными.

Во-первых, Стэнли заваливал нас вопросами о нашем волшебном перевоплощении в тела друг друга. Он не уставал спрашивать, как это произошло, что мы чувствовали и какие у нас были мысли, когда мы оказались в чужих телах. Я понимала, что ему это интересно, но в тот момент мне было не до разговоров. Некоторые вопросы были очень глупыми, некоторые безумно смешными, но больше всего его интересовало, когда мы наконец полюбим друг друга, чтобы снова стать тем, кто мы есть. Я пренебрежительно фыркнула, а Кристиан повторил за мной. Это выбесило меня еще больше. Молли тем временем просто смеялась, сжимая руку Стэнли в своей.

Во-вторых, Кристиан-таки затащил меня на фильм ужасов, которые я никогда не смотрю. В основном, потому что на самом деле я такая же трусиха, как и Луиза. Поскольку я знала о своей слабости к страху, мне казалось, что это была жестокая шутка судьбы. Сначала я говорила себе, что это всего лишь кино — он не может причинить мне вреда. Но на самом деле, каждое секундное движение на экране вызывало у меня нервный тремор. Я залезла в кресло, как в бронежилет, готовая к любому нападению.

Свет погас, и я, словно застрявшая в собственном теле, поняла, что отступать слишком поздно. Звук нарастающего стиля музыки морозил мне хребет. Звук резкого удара распугал всех в зале, но в первую очередь — меня. Я едва держала себя в руках, чтобы не вознестись к небесам от ужаса.

На экране умерла первая жертва, и я замерла, зная, что не смогу пережить еще одну подобную сцену. Сердце стучало так, как будто стремилось вырваться наружу. Я могла бы представить, как оно выпрыгивает из меня и убегает в соседний зал за комедией.

Кристиан сидел рядом и, казалось, наслаждался каждым моим вздохом, который постепенно переходил в удушающий хрип. А его смех только добавлял масла в огонь моих страданий. Вокруг меня раздавались комментарии; мои друзья были настоящими клоунами на фоне этого ужаса. Каждый глухой звук на экране вызывал у них хохот, а у меня — желание исчезнуть в дыре. Я пыталась солидарно ухмыльнуться, но на самом деле мои губы тряслись от страха. В какой-то момент, когда мы достигли кульминации, я была готова встать и покинуть зал. Но в ту же секунду на экране раздался предсмертный крик, и я поняла, что в корне изменила свою жизнь. Я, как морская черепаха, прижалась к своему панцирю и уже готова была вскрылся в нём от шокирующей реальности, когда на экране появилось нечто такое, что заставило бы и мою милую сестричку броситься в бегство. Повествование подходило к концу, и я выдохнула, осознав, что всё мыслительное пространство занято страхами за пределами экрана. В итоге экран погас, и я почувствовала, как невидимые оковы страха начинают отваливаться. Я вырвалась на свободу из своего убежища, как будто сделала шаг в новую реальность.

Свет в зале включился, и толпа вокруг меня выглядела совершенно счастливыми. Моё негодование нарастало — ведь именно я была живой мишенью для этих шуток. На протяжении всего фильма я думала, что словлю инфаркт, а мои друзья просто смеялись над моей реакцией.

— Я столько твоих фоток сделал, глянь, — смеясь, произнес Стэнли, а затем протянул мне телефон. Учитывая, что сейчас я в теле Холмса, а он является для всех опасным-загадочным-мрачным-холодным парнем, я могла использовать эти фото в своих интересах.

— Отлично! Скинь их мне на почту, я вставлю их в статью для следующего выпуска.

Улыбка пропала с лица блондина.

— Даже не думай их куда-либо выставлять, Эшфорд.

— Да ладно тебе, будет весело! — произнесла я его же слова перед началом кино.

Парень отвесил мне слабый подзатыльник и потянул к выходу из торгового кинотеатра. С Молли и Стэнли мы разошлись на перекрестке. Парень вызвался проводить мою подругу до дома, а мы с Кристианом направились в одну стороны, так как расходится нам надо дальше. Весь наш путь мы молчали. Меня тревожили мысли о маме, но я никак не решалась заговорить с ним о ней. Зима окутала город белоснежным покрывалом еще сильнее, и вокруг царила тишина, которой не существовало в другие времена года. Даже ветер, который обычно носился по улицам, казалось, затаился под тяжестью снега, который хрустел и искрился под нашими ногами, создавая музыки, подчеркивающую момент раздумий. На вдыхании холодного воздуха чувствовалось что-то особенное, и в этом холоде пряталась не только свежесть, но и мой внутренний холод.

Свет фонарей пробивался сквозь снежные занавески, создавая на земле узоры незнаемых форм. Я наблюдала за ними, как за улетающими мечтами, которые не удается поймать. Я хотела бы поговорить о маме, но как можно загрузить кого-то своим бременем? Я знала, что чувства всегда отзываются эхом, и вдыхая холодный воздух, я понимала, что должна нести свой груз сама.

Скоро мы подошли к еще одному парку, где деревья уже давно потеряли всю свою листву, обнажая ветки, словно руки, изрыгающие свои тревоги в небо. Я вспоминала, как часто мы с мамой гуляли здесь зимой. Каждый шаг по этому привычному маршруту напоминал мне о её смехе, о её теплых шарфиках и о том, как она всегда пыталась делать даже самые холодные дни более яркими.

Кристиан шёл молча, а я, стараясь не думать о том, что действительно причиняет мне боль, ловила его взгляд, полагая, что он может заметить мое растерянное выражение лица. Я знала, что обостренное молчание — это сигнал, который он может воспринять как необходимость разговора, но не могла найти ни сил, ни слов для этого. Моя душа кричала о помощи, но я продолжала запирать её за решеткой молчания.