Ненавистная жена. Алмазное дело попаданки

Глава 6

Что ж, хотя бы право свободно передвигаться по дому я выгрызла. Это меня радовало. В памяти смутно всплывали воспоминания о жизни крепостной. Скорее, даже не какие-то конкретные картинки, а общее ощущение. Отсутствие свободы, невидимая клетка, моральная натянутая цепь… Я поежилась. И решила выйти хотя бы на порог. Воздухом подышать, посмотреть, как там Тимошка.

К счастью, на этот раз мне препятствовать никто не стал. Хотя чистящий снег слуга крайне подозрительно на меня покосился, стоило мне переступить порог. Как будто я сейчас включила бы режим зайца и рванула бы со всех ног к воротам!

– Мама! – радостно воскликнул Тимошка, подбегая ко мне. – А почему ты не пошла с нами в столовую?

«Потому что наша Лизонька проявила верх гостеприимства. Но только к тебе, сынок. И меня за стол никто не звал», – так и крутилось у меня на языке, но я прикусила губу, чтобы не настраивать ребенка против женщины, которая пока что является единственным человеком, который в силах нам помочь.

– Да мне еду в комнату принесли, – отмахнулась я. – Лиза, видно, решила, что я устала с дороги. Да и поболтать с тобой захотела. Ты же знаешь, как она к тебе относится. Не бери в голову.

Когда мы зашли в дом, Тимошка прикрыл рот ладонью, широко зевая. Было видно, что на него подействовал свежий воздух и веселая беготня. Да и впечатлений сегодня было больше некуда! Устали мы оба. Только если у меня голова кругом шла от мыслей, у Тимошки, к счастью, не было проблем с потерей памяти. Так что он сказал, что пораньше ляжет спать. Я заботливо поправила на нем одеяло, а сама опять вышла из комнаты. Мне уж точно было не уснуть, а тревожить сына своими бесполезными шатаниями по комнате туда-сюда не хотелось.

Я спустилась на первый этаж, заглянув в просторную гостиную. Тихонько оставив свечу на столе, я стала у окна. Шел снег. Белые пушистые снежинки медленно оседали мимо стекла, совсем ненадолго оказываясь на свету. Устало прикрыв глаза, я прислонилась виском к стене у окна. Мне было тоскливо. Будто очень-очень не хватало кого-то… Наверно, того самого Данилы, моего мужа? Судя по всему, я по-настоящему любила его. А теперь не знала даже, как найти. Тимошка адреса не помнил и даже не знал, а Елизавета была без понятия, где мы остановились. Оставалось спрашивать по знакомым, где живет родня Темнозерских, но это означало ждать.

«Может, Данила уже меня ищет? – с надеждой подумала я. – Он же любит меня! Судя по всему».

Я украдкой вздохнула. Сложно было принять, что я даже в таких вещах не могла быть уверена.

Решив, что хватит с меня печальных мыслей, я медленно направилась наверх, к выделенной мне и Тимошке комнате. Как вдруг заметила, что дверь туда открыта. Изнутри бил слабый свет, будто кто-то оставил на столике свечу. А еще слышался негромкий голос.

Я медленно подкралась к открытой двери. Сердце у меня ушло в пятки. Ведь сперва не было понятно, что это за голос. Лишь подобравшись максимально близко, я расслышала, что это Елизавета. Она тихонько, практически шепотом напевала колыбельную. Прячась за дверным косяком, я чуть-чуть заглянула внутрь. Елизавета сидела у постели спящего Тимошки на стуле. Слегка поправить одеяло, убрать со лба непослушную прядку – сколько раз я так делала? Было даже странно видеть со стороны эти движения.

– Хотя какие тебе уже колыбельные? – прошептала Елизавета едва слышно. – Не такой уж ты и маленький, Тимошка. Жаль, что я не знала тебя с младенчества. Жаль, что не мой ты сын. Хоть что-то у меня осталось бы от Михаила… Я же любила его, любила так, что перед глазами темнело, когда он смотрел на другую! Оттого я и злилась, с ума сходила, творила ерунду всякую. Из-за которой он меня и отослал прочь от себя. А теперь он никому не достался. Ни мне, ни Велене.

Елизавета всхлипнула, закрывая лицо ладонями. Я медленно попятилась. Смущать человека, заставая его в слезах, – это не самое приятное! Тем более такую гордячку, как Елизавета. Но мне не повезло. Под ногой скрипнула половица.

Елизавета среагировала, как зверь. Она резко вскинула голову. Лицо у нее осталось таким же бледным, как и всегда. Только глаза блестели слезами и злостью одновременно. Оттого взгляд выглядел лихорадочным. Опасным.

Я отступила еще на шаг, еще. Но замерла, как забившаяся в угол мышь, у стены, когда Елизавета взвилась на ноги одним стремительным движением пантеры. Забавно. Не помни я, что попаданка, голову сломала бы, размышляя, откуда, будучи крепостной и книжек не читав, узнала про пантер! Впрочем, мне было не до смеха. Мои лопатки уперлись в прохладную стену, а Елизавета уже оказалась напротив. Даже платье, пышное, из гладкой поблескивающей ткани, не зашелестело. Свеча осталась вдалеке, и на ее лицо попадал лишь слабый свет. Оно казалось белым, как мел. Мне почему-то вспомнились всякие страшилки про столетних вампирш, и очень захотелось потереть шею, пока она у меня цела.

– Злорадствуешь, Велена? – змеей зашипела Елизавета. – Понравилось слушать, как я убиваюсь по нему?

– Нам всем его не хватает, – пробормотала я, не подумав, пытаясь оправдаться.

– Всем? Да я тебя!..

Елизавета замахнулась было, но удара не последовало. Ведь она задрожала мелко и часто, как осиновый лист. Ее пальцы сомкнулись на моем плече. Елизавета привалилась к нему лбом, всхлипывая.

– Не хочешь, не верь, но я любила его!

Она замолчала, чтобы не разрыдаться вслух, не разбудить Тимошку. Я неловко похлопала ее по лопатке, как подругу. Утешать бывшую соперницу – это задачка не из простых. Не каждый день приходится.

– Пойдем, Лиза. Чаю выпьем, поговорим о всяком. Я же не враг тебе. А то, что Михаил меня когда-то любил, в этом же нет никакого моего преступления.

Елизавета вскинула злой взгляд. Губы поджались в тонкую ниточку, всегда упрямые, яркие, будто и правда у вампирши. Но ответить было нечего. Так что Елизавета лишь наскоро вытерла слезы, гордо выпрямила спину, и мы пошли в сторону кухни.

Слуги уже легли спать. Я даже не поняла сначала, зачем мы пошли к их комнатам. И тут Елизавета занесла руку, норовя забарабанить в дверь, и открыла рот, чтобы закричать.