Ненавистная жена. Певчая лекарка дракона

Глава 1. Сядешь на колени и споёшь

Аня

Меня грубо трясут, пальцы впиваются в плечи, так что голова мотается из стороны в сторону и виски простреливает болью.

— Просыпайся, ну! — звучит мужской голос, сиплый, с одышкой, прямо над ухом. — Неужто я тебя так крепко приложил? Вот же хрупкие аристократки, недаром драконьей леди была!

Открываю глаза и первое, что вижу — одутловатое лицо с испариной на лбу в полуметре от моего. Ну как лицо, морда: три подбородка нависают над чёрным бархатным камзолом, на щеках узор из сосудистой сетки, в уголке рта что-то похожее на винное пятно. Он вытирает испарину со лба, и отмечаю, что на пальцах-сардельках, которыми он только что тряс меня за плечи, нанизаны безвкусные золотые перстни. От мужчины несёт потом, вином и каким-то приторным одеколоном, которым, очевидно, он пытался всё это забить, но не справился.

«Какого чёрта? — мысль ударяет тараном, голова тяжёлая, гудит. — Что за мужик? Почему в палату пустили это?»

А потом я понимаю: это не палата.

«Где я?» — чувствую, что лежу на чём-то гораздо более мягком, чем пружинистая больничная кровать, а прямо надо мной нависает вычурный потолок с лепниной и золочёными виноградными лозами, как в декорации к фильму.

— Ну наконец-то, — толстяк отпускает мои плечи и выпрямляется, отдуваясь. Скалится, обнажая жёлтые крупные зубы. — Оклемалась. Умница.

Тошнотворный аромат пузана отступает, но больницей и хлоркой, как должно бы, не пахнет, вместо этого ощущаю запах непроветриваемого помещения, сладких тяжёлых женских духов и почему-то… ностальгические нотки маминой пудры из девяностых.

Неприятный мужик по-прежнему смотрит на меня, и от его взгляда хочется помыться.

Я мгновенно чувствую, что расслабляться не время, собираюсь, как привыкла, когда в ресторан, в котором работала, вваливался очередной нетрезвый «важный дядя» в годах и тянул потные ладони к певице, нагло, по-хозяйски, словно я не человек, а закуска к шампанскому. Такого я всегда увижу за версту, узнаю по бегающим глазкам и барским замашкам.

«Жильман, — выплывает откуда-то из глубины сознания вместе с омерзением. Не моё воспоминание, чужое, но такое отчётливое, будто кто-то шепнул мне прямо в ухо. — Господин Жильман, хозяин кабаре «Золотая птичка», который может сделать с тобой, что пожелает…»

Внутри расползается холодный ужас. Мне бы вспомнить всё целиком, потому что от всплывающих в памяти кусочков становится тошно. Между тем мужчина окидывает меня с ног до головы тяжёлым маслянистым взглядом, и я инстинктивно тяну на себя халат с подлокотника кушетки, прикрываюсь.

— А теперь, голубушка, — он подходит ближе, и я вжимаюсь в спинку кушетки, — я надеюсь, что ты выучила урок и сделаешь то, что я велел.

Я смотрю на него, пока внутри бушует Девятый вал, не меньше. По-другому этот оглушающий хаос назвать не могу: я не понимаю, где нахожусь, не понимаю, что происходит, в голове каша из чужих обрывков и своей боли, а этот Жильман полагает, что теперь я выучила какой-то урок.

«Комбо, твою мать! Что дальше? Выяснится, что я, как в дешёвом бульварном романе с оголённым красавчиком на обложке, должна танцевать танец перед шейхом?» — я продолжаю хранить молчание и изображать трепетную лань с глазками в пол, потому что внутреннее чутьё, то самое, благодаря которому я удачно избегала скандалов и липких рук пьяных боссов на многочисленных корпоратах, велит мне: «Аня, помолчи. Притворись слабой и посмотри, что ему от тебя надо. Узнай и пойми, как действовать дальше и кто ты вообще теперь такая!»

— Сделаешь? — он с нажимом прерывает явно затянувшуюся паузу и смотрит с угрозой.

— Что сделаю? — спрашиваю тихо.

«Я могу говорить! — взрывается внутри фейерверк. — Я говорю… но как же… а горло… — инстинктивно подношу руку к горлу и понимаю: трубки нет. Рака больше нет!»

Жильман гыкает, и три его подбородка синхронно желеобразно дрожат.

— Дурочкой-то не притворяйся, — он причмокивает. — А на случай, если больно крепко тебя приложил, освежу память. Ты никто, бывшая жена лорда Грайна, после развода семья тебя продала мне, и я распоряжаюсь твоими душой и телом. Целый месяц я тебя берёг и отвергал заманчивые предложения, чтобы не продешевить, не каждый день бывшая драконья леди, — и улыбается с неприкрытой издёвкой, — доступна для простых смертных. А вчера лорд Смайн не выдержал и предложил такую цену, что я не смог отказать!

Мужчина мерзко хихикает, а я вздрагиваю от понимания, за что платит некий лорд Смайн.

— Ты вздумала ерепениться и попыталась мне возражать, за что и получила. Получишь ещё, если вздумаешь выкидывать номера, это и есть твой урок, если ты не усекла, милашка.

Хлопаю глазами и изо всех сил пытаюсь не выказать гнева, потому что чувствую себя слишком слабой для того, чтобы попытаться сбежать из-под хозяйского взгляда глубоко неприятного мужлана.

— Сегодня вечером, — Жильман повышает голос и говорит с нажимом, — ты выступишь особенно хорошо, постараешься и будешь улыбаться, а не ходить с лицом недовольной селёдки. А после пройдёшь в приватную комнату, сядешь на колени лорду-дракону, споёшь и… выполнишь все его прихоти, — и делает многозначительную паузу, а улыбается так, что у меня сводит скулы.