Ненавижу. Люблю

1

– Дочка, ты точно всё положила? Зарядку? Книги? Лекарства на всякий случай?

– Мам, я уже три раза проверила, – вздохнула, но без раздражения. – Всё на месте.

Мама улыбнулась, не отрывая глаз от дороги. За окном проплывали дачные участки, потом редкие дома, потом начался город. Обычный август. Жаркий, сочный, какой-то прощальный.

– Я просто волнуюсь, – тихо сказала мама. – Ты в первый раз все же туда едешь.

– Ма-а-ам, – я откинулась на сиденье и повернула голову к ней. – Три недели – это не «надолго». Я буду часто звонить. Обещаю.

Мама хмыкнула. Чуть заметно расслабила плечи.

– Я так горжусь тобой, Даринка. Ты даже не представляешь как. Конкурс по литературе – это серьёзно. Я твоё сочинение знаешь сколько раз перечитывала?

– Двадцать семь, – без запинки сказала. – Я считала.

– Врушка.

– А вот и нет. Каждый раз, когда ты думала, что я сплю, ты доставала папку с моими работами.

Мама замолчала. Потом тихо рассмеялась.

Мы живём вдвоём с ней. Уже давно. С того самого дня, когда папа собрал сумку и ушёл к другой женщине. Я тогда была маленькой, но запомнила всё: запах его одеколона, который остался в прихожей, мамины красные глаза, а потом долгую-долгую тишину в квартире. Он не бил, не кричал – он просто однажды сказал: «Я больше не могу», – и исчез. Словно нас и не было. Словно я не его дочь.

С тех пор – только мы с мамой. Она работает на двух работах, приходит поздно, падает на диван и всё равно находит силы спросить, как у меня дела, сделала ли я уроки, не голодна ли. Она никогда не жаловалась. Ни разу. Даже когда денег не хватало даже на самое нужное. Даже когда у неё самой ничего не болело – просто потому, что болеть было некогда.

А я старалась не подводить. Хорошисткой быть недостаточно – только отличницей. Только лучшей. Потому что мама вложила в меня всё, что у неё было, и я сама не хочу ее разочаровать.

Танцы, художка, музыкалка, бисероплетение. Мама говорила: «Пусть попробует всё, вдруг что-то станет её делом». Ничего не стало делом, кроме танцев. Они до сих пор есть в моей жизни.

В этом году я выиграла конкурс по литературе. Сочинение, от которого наш учитель сказал: «Симонова, у тебя талант». А мама заплакала. Хорошими слезами, впервые за долгое время. И главный приз – бесплатная путёвка в лагерь. Моя первая и последняя поездка туда, потому что в следующем году мне уже будет восемнадцать, а в такие лагеря берут только до семнадцати.

– Ты заслужила, – сказала мама. – Отдохни, наберись сил, познакомься с кем-нибудь.

Я не стала говорить ей, что ни с кем знакомиться не планирую. Что мальчики это не для меня.

Я видела, как мама страдала после ухода отца. Как она боялась снова кому-то открыться. И теперь я тоже боюсь. Вдруг все мужчины такие? Вдруг они сначала красиво ухаживают, дарят цветы, а потом раз и всё, ты им больше не нужна?

Я лучше буду одна.

Так безопаснее.

Но маме я об этом, конечно, не расскажу. Пусть думает, что её дочь просто сосредоточена на учёбе.

Машина свернула в парк. Я увидела впереди огромную толпу – дети, родители, чемоданы, рюкзаки, суета.

Разноцветные футболки, панамки, кто-то тащил гитару в чехле, кто-то огромного плюшевого мишку.

– О боже, – выдохнула от удивления. – Их тут сотня.

– Две, – поправила мама, паркуясь у обочины. – Две сотни. Я читала на сайте лагеря.

– Ты сайт лагеря читала?

– А ты думала, я отпущу тебя куда попало?

Мы вышли из машины. Солнце припекало по-настоящему. Я прищурилась, поправила рюкзак на плече и огляделась.

В парке было шумно. Родители обнимали детей, вожатые с табличками бегали между автобусами, кто-то плакал, кто-то смеялся, один мальчик лет двенадцати уже успел потеряться и теперь его искали по громкой связи.

– Нам нужен седьмой автобус, – сказала мама, сверяясь с бумажкой. – Вон он, в конце.

Мы взяли еще две сумки с моими вещами и стали пробираться через толпу. Седьмой автобус оказался большим, синим, с открытой дверью. Рядом стояла девушка в бейсболке с надписью «Седьмой отряд» и сверяла список.

– Как зовут? – спросила она, когда я подошла.

– Симонова Дарина.

Вожатая кивнула и поставила галочку.

– Проходи, садись, где хочешь. Через пятнадцать минут выезжаем.

Я обернулась к маме.

Та стояла, теребя край своей сумки, и улыбалась той улыбкой, которая всегда появлялась, когда ей было грустно, но она не хотела показывать.

– Всё будет хорошо, мам, – шагнула к ней и обняла. Крепко, по-настоящему. – Я буду звонить.

– Ты у меня умница, – она поцеловала меня в макушку. – Самая лучшая.

– Это ты у меня самая лучшая, – прошептала в ее плечо.

Потом отступила, шагнула к автобусу, поднялась по ступенькам и только тогда позволила себе выдохнуть.

Внутри было прохладно. Кондиционер работал на полную, и я с облегчением поняла, что не умру от жары по дороге.

Быстро оглядела салон: несколько человек уже сидели. Впереди – двое парней в очках, что-то обсуждали с серьёзными лицами. Посередине – девочка с косичками и книгой на коленях. Я же села на третьем ряду, у окна.

Ещё не все зашли. Автобус гудел пустотой.

А потом началось.

Автобус качнулся от тяжелых шагов, и внутрь хлынули они.

Я не сразу поняла, что меня напрягло. Просто звук изменился. Сначала было тихо – почти библиотечная тишина. А теперь разом стало шумно, громко, почти агрессивно. Кто-то ржал в голос, кто-то кричал: «Да иди ты!», кто-то обсуждал вчерашний фильм так, будто его собеседник находился на другом конце футбольного поля.

– Ребята! – голос вожатой звенел над этим хаосом. – Ребята, тише! Аккуратно проходите и не толпитесь!

Но они не слушались. Или слушались, но по-своему – шумно, радостно, как стая собак, которых наконец выпустили побегать. Парни в кепках и без, девчонки с яркими прядями в волосах. Они перекидывались именами, смеялись, хлопали друг друга по плечам.

Было видно, что они знают друг друга, и очень хорошо. Мне стало не по себе.