Ненавижу . Твоя

Глава 1

ДОРОГИЕ МОИ ❤️❤️🫂

Рада видеть родные глаза 😁Эта история про моих любимок , надеюсь вы останетесь со мной до конца . Кто не первый раз у меня знает , что я писала в основном 16+ , а тут прям взяла и « повзрослела» , поэтому готовьтесь читать «горячую » новинку . А ещё я буду делиться музыкой, чтобы вы прочувствовали главу на все сто . Ну что ..не буду много болтать и напоследок попрошу : подписаться ( если вы этого ещё не сделали ) , поставить звездочку и поделиться своим мнением в комментариях после прочтения .
Приятного чтения ❤️❤️.

Песни 🎧: ANIKV- СМЫСЛА НЕТ

Billie Eilish - Therefore I am

Утро Алины Беловой всегда начинается одинаково. С голоса мамы из коридора.

— Алина, вставай! Рязанцева уже, наверное, английский учит, а ты дрыхнешь!

Алина переворачивается на другой бок, натягивая одеяло до самых ушей. Катя Рязанцева — староста, отличница, дочка декана. Мамин идеал, с которым Алину сравнивают так часто, что это имя уже впиталось в стены, в занавески, в запах утреннего чая. Стало синонимом слова «неудача».

Она не Рязанцева. Она Белова. Хорошистка, а не отличница. И ей плевать на оценки. Это не та битва, которую она хочет выигрывать.

Алина натягивает джинсы, мешковатый свитер, собирает светлые волосы в высокий хвост. В зеркале — бледное лицо, очки, никакой косметики. «Невидимка», — думает она с неожиданным облегчением. Невидимок не замечают, а значит, не трогают.

На кухне уже сидят мама и бабушка. Две женщины, которые не живут, а руководят её существованием. Отец ушёл пять лет назад. Теперь у него новая семья, другие дети. Мама не простила. Бабушка не простила и его, и, кажется, до сих пор проецирует на Алину свои невысказанные обиды.

— Косая что ли? — бабушка поджимает губы, оглядывая внучку. — Волосы красивые, а ты их в пучок. Девушка должна выглядеть как девушка.
— Бабуль, мне на пары, не на бал, — Алина отпивает чай.

Мама вздыхает. Этот вздох тяжелее любого упрёка. «Кого я растила», — читается в нём. «Зря старалась».

Алина допивает чай, хватает рюкзак и папку для рисования и выскальзывает в подъезд, пока её не начали сверлить очередной лекцией «как надо жить».

Папка для рисования — главное, что она взяла сегодня. На первой паре — анатомия для художников. Единственный предмет, от которого у неё внутри разливается тепло. Она любит рисовать. Тонкие линии, переходы теней, живые изгибы тел. Когда она рисует, мир исчезает. Исчезает мама, исчезает Рязанцева, исчезает необходимость быть той, кем её хотят видеть.

Коридор университета.

Алина почти дошла до аудитории, когда дверь рядом открывается, и оттуда выходят парни. Футболисты. Воняет потом, дешёвым парфюмом и ещё чем-то мужским, тяжёлым.

Она инстинктивно жмётся к стене, пропуская их.

— Смотри, Белова выползла, — бросает кто-то.

Она не поднимает головы. Слышит их голоса, смех, шаги. И вдруг — тишина.

Алина поднимает взгляд. Прямо перед ней Дамир Шумахов.

Он не улыбается. Он вообще редко улыбается. Стоит, прислонившись плечом к косяку, руки в карманах спортивных штанов. Взгляд тяжёлый, тёмный, скользит по ней сверху вниз без всякого стеснения.

Ходячий секс, — как-то сказала про Шумахова её одногруппница Карина. И Алина тогда не поняла. Чего в нём такого? Вечно молчит, смотрит исподлобья, одевается как подросток. Плечи широкие, да. Лицо резкое, скулы, подбородок с лёгкой щетиной. Но разве это повод сходить с ума?

Однако девушки вешаются на него. Всегда. Алина видела, как они крутятся вокруг него, пытаются поймать его равнодушный взгляд, заставить улыбнуться. Он позволяет. Ничего не делает, просто позволяет им быть рядом. И почему-то это ещё больше заводит.

— Ты с какой группы? — голос у Шумахова низкий, чуть хрипловатый.

— Вашей, — отвечает Алина, проходя мимо. — С первого курса, Шумахов. Третий семестр учимся вместе.

— А, — он будто только сейчас её узнал. Или сделал вид. — Та, что в очках. Точно.

Идиот, — думает Алина, заходя в аудиторию. Самовлюблённый идиот, которому плевать на всех, кроме себя.

Внутри.

Возле окна сидит Никита Егоров. Он в простом свитере, волосы чуть влажные после душа, папка с лекциями лежит перед ним. Он что-то пишет и не замечает, как она вошла.

Алина садится через два места от него.

Никита — её тайная, давняя, безответная слабость. Они познакомились ещё в школе, на турнире по футболу. Она тогда пришла поддержать знакомых, а осталась смотреть на него. Высокий, светлые волосы, улыбка — открытая, тёплая. Он всегда спокоен, всегда учтив. С ним легко.

Он лапочка, как шептались девчонки на первом курсе. Но при этом — центральный защитник клуба «Легион». На поле он преображается: жёсткий, быстрый, злой. А в жизни — мягкий, смеётся, шутит, помогает.

Алина вздыхает. Она нравится Никите? Он с ней приветлив. Здоровается. Иногда спрашивает, как дела. Улыбается. Но не больше. Не так, как с Рязанцевой. Не придерживает дверь, не провожает взглядом, не останавливается поговорить просто так.

И зачем ему такая, как я? — думает Алина. — Серая мышь в очках, которую дома прессуют за двойки.

Преподавательница объявляет начало пары. На экране — слайды. Алина открывает папку с рисунками набросков, чтобы делать пометки на полях. Но вместо этого её рука выводит набросок. Профиль. Чёткая линия подбородка, длинные ресницы.

Никита.

Она смотрит на рисунок, потом на него — живого, настоящего, сидящего к ней почти спиной.

Заметь меня, — шепчет она мысленно. Просто посмотри в мою сторону.

Никита не оборачивается.

А вдруг, через несколько минут, объявят пары для курсовой.

— Белова, Шумахов, — голос преподавательницы разносится по аудитории.

Алина поднимает голову. В проёме двери стоит Шумахов — опоздал, как обычно. Лениво заходит, садится на последний ряд.

— Вы будете работать вместе, — говорит преподавательница. — До конца семестра. Тема — по выбору, но согласовать со мной.