Ненавижу. Хочу. Люблю.

Пролог

Я нашёл её в библиотеке Вайднера.

Столы для занятий тянулись тремя длинными рядами, и она сидела на скрипучем стуле у дальнего - прямо возле окна, выходящего во внутренний двор. За стеклом качались голые ветви дубов, серое декабрьское небо давило на окна, но ей, кажется, было плевать. Она склонилась над книгой, и рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, падали на плечи непослушными кудрями.

В библиотеке было немноголюдно. Только парочка студентов, готовившихся к зимней сессии, притулилась в противоположном углу, да старый библиотекарь Садвиг, вечно спящий прямо за своей стойкой, иногда всхрапывал на всё помещение. Не то чтобы я часто ходил сюда, но это же главная библиотека Гарварда. Ни одна сессия не проходит без неё.

Я недолго думая направился в её сторону, кипя от ярости и желания выяснить, что, блядь, с ней происходит.

На полпути к ней древний паркет предательски скрипнул под моими шагами. Нора вскинула голову, её янтарные глаза метнулись ко мне - и она вздрогнула. Узнала. Поняла. Видимо, осознав, что я отрезаю ей путь к выходу, она резко вскочила и нырнула в лабиринт высоких стеллажей с библиотечными книгами.

Окончательно закипая от ярости, я полетел за ней.

Мои шаги гулким эхом разносились между книжных полок. Я видел, как мелькает её тень в проходах, и ускорялся, чувствуя себя как на охоте, гоняясь за белкой. Через несколько минут я загнал её в угол — тупик между старым стеллажом и стеной, скрытый от основого читального зала несколькими рядами других полок. Она резко развернулась, тяжело дыша, но не успела и рта раскрыть.

Я толкнул её к стеллажу. Книги за её спиной покачнулись, одна упала на пол с глухим стуком. Пока она не сориентировалась в пространстве, моя рука легла на её горло. Я не сжимал сильно — только чтобы она чувствовала мою хватку. Чтобы не двигалась. Чтобы понимала, кто здесь главный.

— Что, блядь, с тобой происходит, Гринберг? — прошипел я ей в лицо, задыхаясь от злости. — Какого хуя ты заставляешь бегать за тобой по всему Гарварду? Ты решила, что имеешь на это право?

Я смотрел на неё и видел сжавшегося от испуга бельчонка. Её глаза расширились, дыхание сбилось, а тело дрожало. Я уже хотел отпустить её, предложить поговорить в спокойной обстановке, выяснить всё как нормальные люди...

Но она сощурила глаза.

И харкнула мне в лицо.

Я замер. Просто замер, не в силах осознать, что сейчас произошло. Плевок стекал по моей щеке — тёплый, липкий, унизительный. Она стояла передо мной, вздёрнув горделивый подбородок, и в её глазах не было страха. Только вызов. Только ненависть.

Я протёр рукавом свободной руки лицо, вытирая слюну. Медленно. Слишком медленно. Потому что злость — дикая, чёрная, неконтролируемая — облепила моё тело, как вторая кожа. Я больше не думал. Не анализировал. Я хотел только одного: проучить эту девчонку. Заставить её пожалеть о каждом слове, каждом взгляде, каждом чёртовом побеге.

Второй рукой я перехватил её за талию и поднял над землёй, сразу же впечатываясь всем телом в неё. Она ахнула и инстинктивно обхватила меня ногами, скрещивая их за моей спиной. Освободив её горло — теперь она не могла сбежать, зажатая между мной и стеллажом, — я залез ей под юбку. Рванул колготки на промежности, не заботясь о том, что они трещат по швам. Мои пальцы пробрались в трусики.

— Больной ублюдок, отпусти меня! — её голос дрожал, но она всё ещё пыталась оттолкнуть меня.

Я нашёл её клитор и начал поглаживать. Медленно. Размеренно. Слишком хорошо зная, как она реагирует на эти прикосновения. Второй рукой я уже забрался под её свитер и лифчик, сжимая сосок левой груди — не нежно, не осторожно, а так, чтобы она чувствовала боль вперемешку с наслаждением. Она всхлипнула, и её тело предало её — я почувствовал, как она течёт мне на пальцы.

— Я обязательно отпущу тебя, ведьмочка, — произнёс я, растягивая слова, — как только вытрахаю из тебя желание сбегать от меня.

Её глаза широко распахнулись. Она забилась в моих руках — сильнее, отчаяннее, — но я держал крепко. Слишком крепко.

— Это изнасилование, Кристофер Дарроу. Я буду кричать.

Я рассмеялся. Тихо, утробно, гортанно - смехом, от которого у меня самого по спине пробежал холодок. Усилил давление пальцев на клиторе и поймал её возбуждённый всхлип - тот самый, который она не могла контролировать.

— В том, что ты закричишь, я не сомневался ни разу, Нора. Но постарайся делать это не слишком громко. Ты ведь не хочешь, чтобы все в библиотеке увидели, как позорно ты возбуждаешься и течёшь мне на пальцы от моих действий, продолжая уверять всех, как сильно ты ненавидишь меня?

В этот же момент, не дожидаясь её ответа, я в два движения освободил член, не снимая одежду, а только приспуская брюки. Одной рукой я снова взял её за шею — не сильно, но властно, — а второй направил головку в неё. И вошёл. Одним резким толчком до упора, хлюпая её возбуждением о наши соединённые тела.

Нора сжала моё плечо до побелевших костяшек и второй рукой закрыла себе рот, протяжно стоня.

Я больше не сдерживался, как в первый раз. Я не был нежным. Не был осторожным. Я наказывал её. Наказывал за каждый побег, за каждый упрёк, за то, что она отказывалась слушать. Нашёл нужный угол — тот самый, под которым я заходил до упора без усилий, — и ускорился. Мои пальцы сжимали её шею и сосок, а яйца резко влетали в нежную кожу от сильных, грубых толчков.

Нора стыдливо прикрыла глаза, всхлипывая в кулак. Её тело предавало её — она текла, сжималась вокруг меня, дрожала, — и я знал это. Знал, что она хочет меня так же сильно, как я её.

Но я не хотел доставлять ей удовольствие. Я хотел наказать. Поэтому не опустил руку на её клитор, не дал ей желанной разрядки. Вместо этого, почувствовав, что скоро кончу, я ускорился до невозможной скорости, вколачивая Нору в сраный стеллаж. Книги падали на пол, полки дрожали, а я всё вбивался в неё - жёстко, безжалостно, теряя последние крохи контроля.