Ненавижу.Притворяюсь.Люблю.

38.«Выбор?»

«Ты мой. Но почему она всё ещё рядом?»

Я думала, она поняла.
Я думала, после того как услышала каждое слово, увидела, как он держал меня за талию, как я гладила его живот, кусала за ухо, как он шептал, что я его с ума свожу…
Ну вот после всего этого — любая нормальная девочка отступила бы.

Но не Сольби.

На следующем уроке она «случайно» обронила ручку рядом с его стулом.
На перемене — громко сказала подруге, что «Роа такой высокий, интересно, а какой у него размер руки?»
А когда он встал, чтобы выбросить обёртку от снэка, она прошла мимо и «нечаянно» задела его плечо.

Но самое странное было то, что он никак не реагировал.
Вообще.
Как будто не видел её. Не слышал. Не замечал.

Он сидел рядом со мной, смотрел только на меня.
Лёгкий наклон головы — чтобы заметить, не замёрзла ли я.
Ладонь, скользящая по моей спине под столом.
Шепчет на ухо:
— Сегодня после школы... к тебе? Или ко мне?

А я…
Я хотела улыбнуться. Расслабиться.
Но всё равно чувствовала себя не по себе.
Будто Сольби всё ещё здесь. Рядом. Дышит в спину.

Я не ревновала в классическом смысле. Нет.
Я знала, что он мой.
Он сам доказывал это каждую секунду.
Но… всё же.

Сольби не отступала.
Она не смирилась.
И её взгляд — скользящий, липкий, оценивающий — не уходил с нас.

На пятом уроке она подняла руку и специально попросилась сесть «на первый ряд, ближе к доске, потому что плохо видно».
Учитель разрешил.
Но первый ряд был как раз перед нами.
И теперь я буквально смотрела ей на затылок.
А она — при каждом удобном случае, будто невзначай, поворачивалась к Роа:
— Ты не подскажешь?
— Это ты так быстро решил?
— У тебя такой аккуратный почерк…

Роа в ответ моргал, будто на него жужжит комар. Даже не смотрел в её сторону.
Но всё же внутри меня начинала копиться злость.

Он снова наклонился ко мне, ткнулся носом в щёку.

— Я чувствую, как ты напряглась, — прошептал. — Не злись.
— Я не злюсь, — солгала я.
— Ага. Тогда почему ты сейчас держа ручку, как будто хочешь проткнуть ею чью-то голову?

— Роа… — я скосила глаза в сторону Сольби. — Она не отстанет.

Он обнял меня одной рукой, прямо за партой, и тихо прошептал:

— Тогда мне придётся быть ещё ближе. Чтобы она поняла, что я даже не доступен. Я уже… потерян. Для неё. Для всех.
Кроме тебя.

Я вздохнула, всё ещё чувствуя раздражение.

— А если она что-то сделает?

Он посмотрел на меня. Его взгляд потемнел, стал серьёзным.

— Тогда она узнает, как я защищаю то, что люблю.

Моё сердце сжалось.
Люблю?
Он сказал это так просто…
А я...

В этот момент Сольби резко развернулась, как будто услышала нашу тишину.
И снова — в глаза мне.
Холодно. Прямо. С вызовом.

И я поняла:
она не собирается сдаваться.

От лица Роа

«Ты моя. Значит, никто не имеет права даже смотреть.»

Она — рядом.
Тёплая. Мягкая. В своём свитшоте с запахом ванили и упрямым взглядом, в котором я тону каждый раз, как идиот.
Сидит, пишет что-то в тетради. Грызёт кончик ручки.
И я смотрю на неё.
Потому что не могу не смотреть.

Но Сольби — как назло.
Как фон, от которого не избавишься.
Она снова кидает реплики, притворяясь милой.
Сбрасывает ручки, разворачивается, говорит, «Ты такой умный…», «Почерк красивый…», «Подскажешь, пожалуйста?»

Я. Не. Реагирую.

Ни на слово. Ни на движение. Ни на взгляд.

Потому что вижу только одну.
Юнха.

Мою.

Но чувствую, как она напрягается.
Я чувствую её, будто она подключена к моему сердцу.
Вот — напряглась спина.
Вот — чуть крепче сжала ручку.
Вот — скользнула взглядом по Сольби, а потом вытянула губы, как всегда, когда злится, но пытается это скрыть.

— Не злись, — шепчу я.

Она отвечает:

— Я не злюсь.

Ложь. Такая милая ложь, от которой я хочу её расцеловать прямо на парте.

Я придвигаюсь ближе. Обнимаю её одной рукой, незаметно, так, чтобы никто не видел. Чтобы чувствовать, что она — моя территория, моя точка покоя.
Мой дом.

— Тогда почему ты сейчас держишь ручку, как нож?

Она не отвечает. Только хмурится. И смотрит на Сольби.
Я смотрю тоже. Но не на неё — на Юнху.
Ясно же: та всё ещё не отступила.
Думает, может влезть между нами.
Пытается — как будто это игра.

Только вот…
Она понятия не имеет, на что я готов, чтобы не потерять эту девчонку с вредным характером и самыми красивыми глазами.

— Если она что-то сделает, — говорит Юнха, тихо, будто больше себе, — я её ударю. Или ты?

Я поворачиваю голову, смотрю на неё. Серьёзно.

— Тогда она узнает, как я защищаю то, что люблю.

Юнха замирает.
Я сказал это почти машинально. Но это правда.
Я не просто её защищаю.
Я в ней — тону.
И даже если бы захотел выбраться — уже не смог бы.

Сольби снова разворачивается. Смотрит. Прямо в глаза Юнхе.
Дерзко. Смело.
А я… смотрю только на свою девочку.
Она сильная. Но я вижу: ей не по себе.

Я хочу, чтобы она знала — я вижу всё.
Каждый взгляд этой Сольби.
Каждую её попытку вторгнуться в наш мир.
Я всё это держу на прицеле.
И если она сделает хоть шаг лишний…

Я не дам ей ни шанса.

От лица Сольби
«Почему она? Почему не я?»

Он сидел рядом с ней.
Смотрел на неё.
Дышал ею.

А она — как будто нарочно — держалась за него, гладила по животу, улыбалась своим притворно-невинным выражением.
Я смотрела и думала: серьёзно? Вот это? Это всё, что нужно, чтобы быть рядом с ним?

Когда я перевелась в эту школу, первое имя, которое я услышала, было:
Роа.
Высокий, красивый, холодный.
Никому не улыбается.
Не подпускает близко.
Как ледяной принц.
Идеально.
Идеально для меня.