Ненормальная четвёрка. Любовь на вынос.

Глава 3

Викки

Я всегда считала, что сидеть в квартире в тёплое летнее утро — это почти преступление против самой себя. Воздух наполняется запахом свежескошенной травы, лёгкий ветерок играет с листвой деревьев, птицы щебечут беззаботно, а солнце щедро разливает по улице тёплый свет, окрашивая всё вокруг золотистым сиянием. Поэтому, когда Акира написала мне, что хочет встретиться, я сразу решила вытащить её на улицу, в сквер, где жизнь, казалось, бурлила особенно ярко именно в этот час.

Только одно меня смущало: семь сорок утра. Семь. Сорок. Для девушки, которая считает священным правилом просыпаться «когда душа проснётся», это было сродни катастрофе.

Она пришла как всегда идеально собранная. Лёгкие кудри обрамляли лицо, мягкие лучи утреннего солнца играли на темных прядях, тёплый оттенок теней подчёркивал её глаза, а на губах блестел бальзам с едва заметным сиянием. Но, как бы она ни старалась скрыть это за внешней аккуратностью, усталость всё равно пробивалась сквозь тщательно нанесённый макияж. И это была не та усталость, что появляется после ночи бурной страсти, когда волосы слегка растрёпаны, а губы кажутся слегка припухшими. Нет. Это была особая женская усталость, та самая, что остаётся после бессонной ночи, проведённой в мыслях, сомнениях и недосказанностях, когда сердце кажется слишком полным, а разум — чересчур напряжённым.

Мы шли по аллее, наслаждаясь теплом утра, когда мимо нас пронёсся высокий парень-бегун. Его футболка прилипла к спине, и мышцы под тканью играли так соблазнительно, что мы обе непроизвольно замерли. Он заметил нас, улыбнулся и — о, боже — подмигнул.

— Ты это видела? — спросила я, приподняв бровь.

— Видела.

— Спина у него просто произведение искусства.

— А задница — ещё лучше, — вздохнула она.

Обе рассмеялись. Мы знали: у нас есть любимые мужчины, и менять их на чей-то пресс мы точно не собирались. Но ведь никто не отменял маленькие эстетические радости.

Однако этот беззаботный смех, как это часто бывает, быстро и бесследно растворился в наступившей, немного тягучей тишине. Мы наконец-то устроились на деревянной скамейке, расположенной на берегу тихого, сонного озера, и Акира, глубоко вздохнув, начала свой рассказ. Она поведала мне обо всех деталях её недавнего, непростого разговора с Максом.

Я слушала, изредка вставляя короткие «угу» и «да ладно», но внутри продолжала крутиться одна и та же, почти раздражённая мысль: когда мужчины, наконец, поймут, что «давай жить вместе» — это не универсальное волшебное средство, которое автоматом лечит все отношения и делает их крепче, глубже и чище?

— Он сказал, что я уже фактически живу у него, — нахмурилась она, закатывая глаза. — И, в общем, он прав. Но я ещё не готова. Понимаешь?

— Абсолютно, — кивнула я, слишком хорошо помня, как Алекс тоже умел так тонко давить своими намёками, что они становились громче прямых слов.

— После того разговора я уснула только под утро. И то не совсем… больше провалилась в какой-то кошмар. А знаешь, что было хуже всего? Он утром даже не поцеловал меня, уходя. Просто взял ключи и ушёл. А, ну еще кинул сказал пока...Макс. Мой Макс, который обычно не способен пройти мимо меня, не обняв и не потискав, ушёл из дома совершенно холодно!

Её взгляд был таким, будто я могла вынести вердикт в её личном суде отношений.

— А вдруг он уже думает, что моё «подожди» — это «нет»?

Я, в свою очередь, медленно и уверенно покачала головой, отгоняя эту мрачную мысль.

— Или, может, он просто услышал тебя. По-настоящему.

Она скептически скривила губы, выражая явное сомнение.

— Но это выглядит так, будто он меня показательно наказывает своим холодным равнодушием. — Тонкие брови сошлись на переносице, образуя драматическую складку. — А ведь это же Макс… Он в обычных ситуациях совершенно другой. Он обычно такой ласковый, такой навязчивый в своей заботе… словом, он мой.

— Вот именно. Он твой. — Я сознательно сделала особый акцент на последнем слове, выделяя его значимость. — И если он вдруг так резко изменил свою привычную тактику, возможно, это просто очень зрелый жест уважения к твоим личным границам и твоему решению. Он даёт тебе пространство.

— Но почему тогда я чувствую себя виноватой? Как будто я уже должна была согласиться.

Я пожала плечами.

— Потому что нас с детства учат: хорошие девочки должны быть удобными. А хорошая девушка — это та, которая говорит «да» там, где ей хочется сказать «подожди». Но, Аки, твое «подожди» — это не отказ. Это твоя честность.

Она чуть улыбнулась, но в её голосе всё равно звучала дрожь.

— А вдруг он решит, что я просто не люблю его настолько, чтобы жить вместе?

— Тревожник, ну успокойся, ради всего святого! — Я слегка, но решительно ткнула её кулаком в плечо, призывая к здравому смыслу. — Ты сейчас выглядишь как героиня дешёвого сериала, которая уже придумала три варианта расставания, хотя парень всего лишь сказал «пока».

Она закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули. Мы молча посмотрели на уток, которые устраивали настоящее водное шоу у кромки озера. Я знала: вот это её молчание опаснее всего — оно как воздушный шарик, который надувают и надувают, и только ждут момента, когда он лопнет.

— Просто… — наконец заговорила, обхватив колени руками, — я еще боюсь, что если мы будем жить вместе, я полностью растворюсь в нём. А на тебя у меня останутся крохи времени. — Она посмотрела прямо на меня, и в её взгляде было столько искренности, что я даже чуть смутилась.

— Послушай меня внимательно, — я небрежно поправила волосы, улыбаясь самой широкой и уверенной улыбкой. — Ты можешь начать жить хоть с Максом, хоть с целой, полностью укомплектованной футбольной командой, но у нас с тобой всё равно останется наш уютный диван, наше обязательное вино по пятницам, и, разумеется, наши самые откровенные разговоры о мужских задницах, увиденных в парке. И вообще, если твоя великая любовь к нему когда-нибудь возомнит, что она может победить нашу с тобой дружбу, я лично, без колебаний, выйду на тропу непримиримой войны с этим Максом. Предупреждаю.