Ненужная

Глава 6

Отец проходит мимо меня и направляется по коридору к своему кабинету, я молчаливой тенью следую за ним. Кажется, моё зрение изменилось в одно мгновение. А как иначе объяснить то, что я в деталях отслеживаю, как его рука достаёт ключ из кармана пиджака, вставляет в замочную скважину, поворачивает дважды и, наконец, толкает тяжёлую дверь. От этого звука вздрагиваю, но бояться уже поздно, и я вхожу за ним внутрь.

Папа не садится за стол, в своё кресло, а идёт к одному из диванов, расположенных для отдыха друг напротив друга в левой части кабинета. Жестом он разрешает мне сесть, и я опускаюсь на небольшой диван напротив.

— Как твои дела, Амаль? Ты всем довольна?

— Да, — я выуживаю улыбку, прикладывая усилия, чтобы она не выглядела нервной. — Меня захватывает учеба, особенно нравится изучать языки.

Папа довольно кивает, без сомнения ощущая самодовольство, ведь именно ему я обязана возможностью получать образование. А значит, мои успехи — прямое доказательство правильности его решения.

— Я рад слышать это, Амаль. Твой муж будет доволен, что его жена развита во всех направлениях. Ты сможешь поддержать разговор благодаря уму и промолчать благодаря мудрости.

Я раскрываю рот, взвешивая ответ, и понимаю, что вся речь, весь диалог, который я часами прокручивала в голове до мелочей, просто испарился. Лопнул, будто мыльный пузырь. Ведь то, как идёт настоящий разговор, кардинально отличается от воображаемого.

— Я горжусь тобой, дочка. Ты станешь прекрасной хозяйкой большого, богатого дома и родишь сильных сыновей.

— Но ведь я… совсем его не знаю… — с усилием отрывая язык от нёба, произношу неуверенно голосом, дрожащим на каждой гласной.

— Это ничего, — посмеивается отец, мазнув по мне взглядом, словно мои слова — наивная глупость. — Мы с твоей матерью тоже не были знакомы. И Вахадж с Ихман. Но смогли построить крепкие семьи без греха, — уверяет добродушным голосом, а затем бросает взгляд на часы. — Если это всё, дитя, я присоединюсь к своему старому другу. Твои страхи естественны, Амаль, но у них нет оснований.

Отец встаёт, подтверждая, что разговор окончен; демонстрируя, что и мне тоже следует подняться. Но я медлю.

Сейчас или никогда, Амаль.

Ну же, трусиха!

Сейчас или уже никогда!

— Папа! — вскрикиваю, сосредоточив взгляд на узоре деревянного пола.

Я не вижу, скорее чувствую, что он остановился. И не знаю, смотрит ли на меня или посчитал ненужным, — но продолжаю. Продолжаю, утешаясь мыслью: не ушёл — уже хорошо!

— Я прошу вас: позвольте побыть подле вас ещё. Пожалуйста. У меня есть несколько лет, позвольте доучиться, позвольте побыть с вами…

В своей воображаемой репетиции я фантазировала, как в качестве аргументов признаюсь, что хочу увидеть мир, познакомиться с интересными людьми и ещё много-много всего… Но сейчас, сидя перед отцом наяву, эти слова не кажутся мне допустимыми. Они подошли бы кому-то другому. Кому-то. Не мне.

— Что ты выдумала себе, Амаль? — резко звучит отцовский голос, в тоне которого без труда различима сталь. — Твой страх можно понять, но лишь тогда, когда уместно о нём говорить. Довольно! Ты выйдешь замуж за Язида Нисаба, потому что это достойный тебя и нашей семьи мужчина. Ваш брак выгоден по всем условиям и во всех отношениях. Это единственное, что тебе нужно знать. Готовься к свадьбе и не испытывай мое терпение, — чеканит напоследок, въедаясь тяжёлым взглядом. — А теперь отправляйся к себе.

Конечно, я не осмеливаюсь поднять на отца взгляд. Слушая болезненные слова, молча обмираю внутри. Вопрос решён: мою личную казнь подготовили, и отсрочка не предусмотрена.

После прямого приказа я резче, чем обычно, поднимаюсь с дивана и, стараясь не разрыдаться, выскальзываю за порог. Наверное, я похожа на призрака, однако сейчас не отказалась бы слиться со стенами. Идя по коридору, поднимаясь по лестнице, моё единственное желание — стать незаметной. Хотя бы здесь мне везёт: на пути к своей комнате я никого не встречаю. А, закрыв дверь, стягиваю с головы платок и падаю на кровать, словно за считанные минуты стала бессильной.

Конечно, я поговорю с мамой, но надежды на этот разговор слишком мало. Не знаю, что должно случиться, чтобы она поддержала меня и попыталась убедить отца. Понимаю: против него мама не пойдёт. Но и мне больше не к кому бежать. Слёзы текут из глаз от безысходности, ситуация режет моё сердце на лоскуты, когда сам Аллах не оставляет ни единого шанса на свет.

Разумеется, никто не тревожит меня ни через час, ни через два, ни тогда, когда дом поглощает темнота. Чёрная, как мрак в моей душе. Всё, что я успела сделать за это время — заставила себя смыть слёзы с уставшего лица тканевой салфеткой, смоченной в кувшине.

Из приоткрытого окна доносится лай Турима, и я поднимаюсь с кровати, чтобы подойти к стеклу. Хочу разглядеть. Его так и не выпускали все эти дни, а я, хорошая хозяйка, среди забот и тревог даже пожалеть его не пришла.

Идея, промелькнувшая в голове, явно неправильная, даже безумная. Опираюсь на подоконник, прижимаюсь лбом к стеклу. Здесь нечего решать, но мысль настолько навязчивая… Изнутри прикусываю щёку и останавливаюсь на том, что хуже всё равно некуда.

Платье у меня тёмное, я направляюсь к двери, но, остановившись у кровати, заношу руку над платком. Не думаю, что он мне понадобится, и всё же, вспомнив прошлую ночь, беру его с собой.

Мало ли что? Надежда ли это или отторжение — не признаюсь даже себе. Пусть и четко знаю.

Сейчас пробираться наружу кажется легче, чем прошлой ночью и этим вечером. При мысли, что причина в опыте, прикрываю рот ладонью и смеюсь. Стоит попасться — и вот тогда мне такой опыт устроят! Вчера надо мной лишь мамин меч висел, теперь добавился и отцовский.

Замираю только перед входной дверью. Она ужасно тяжёлая. Кажется, стоит коснуться — и перебудит весь дом. Топчусь на пороге, воровато оглядываясь.

Решаюсь.

Уже накрываю ручку ладонью, но на всякий случай делаю несколько шагов к окну. Обычно окна первых этажей замыкают на ключ, но сейчас оно открыто! Недолго думая, я пролезаю в него и спрыгиваю на газон с другой стороны.