Ненужная

Глава 9

— Что ты устроила?! – кричит она, не сдерживаясь больше ни на мгновение за закрытой дверью моей комнаты.

Я быстро оборачиваюсь, сплетаю между собой вмиг задеревеневшие ледяные пальцы, и поспешно лепечу:

— Ничего… Только побеспокоилась…

— Побеспокоилась?! Известно мне, о чем ты беспокоилась, малолетняя развратная девка! Что, мужика увидела и зачесалось?!

От изумления я даже взгляд вскидываю. Глаза у меня сейчас большие-пребольшие, как две монеты вместо глазных яблок.

— Что вы такое…? – слова застревают в горле. Никогда раньше мама не прибегала к подобным словам, даже когда злилась.

— Да закрой уже свой рот, дрянь неблагодарная, — ноздри ее раздуваются, глаза увеличиваются на обезображенном от гнева лице. — Мало тебе было устроено за ужином, так ты за остальным к нему полезла?

— Нет… нет… Зани вышла на пару минут…

— И ты нашла, как использовать это время. Юбку уже задрала, а? — то ли шипит, то ли хмыкает — неважно.

Важно, что мама абсолютно уверена в том, что говорит. Ужас один… Ее слова вместе с тоном заставляют умирать внутри. Да, словно с меня живой сдирают кожу, а я и пошевелиться не способна. И никто не спрашивает, нужна ли мне кожа или нет. Они просто берут, делают то, что считают нужным, а я склоняю голову в принятии.

Машу головой: все не так! Не так!!

— Остаться наедине с мужчиной! Недопустимо. Я бы напомнила тебе об обязанностях, об отце, нашей семье, в конце концов. Только тебе на все это плевать! Забыла кто ты? Забыла, как себя вести? Что придает тебе такую спесь? Такую уверенность?!

Мама распаляется. С каждым произнесенным словом ее гнев лишь растет, а я не знаю, как исправить. Кажется, не существует фразы, которая умерит разочарование моего ближайшего в мире человека.

— Ничего, ничего… Я просто была гостеприимной… — слова даются настолько тяжело, будто мое горло поджигают изнутри за каждый произнесенный звук.

Мама стоит напротив и пронзает меня глазами. Почему именно сейчас проносится мысль: если бы она только могла, пронзила бы меня чем-то еще.

— Он уедет, дурная твоя голова! А ты останешься. Или думаешь, отец позволит ему хотя бы приблизиться к тебе?

— Нет…

Шепчу гораздо тише. И это не проходит мимо маминого внимания.

— Даааа... Во-о-от о чем ты мыслишь, — с каким-то неправильным удовольствием говорит, а после режет без ножа: — Заруби себе на носу: никогда ты не будешь с кафиром. Будь он отцовским другом или братом короля этой страны, да кем угодно! Никогда!

Прикусив губу, я опускаю взгляд:

— Я ничего такого…

— Не лги! Не лги мне! — разражается в ответ с новой силой. — Ни с кем из моих детей вместе взятых не было таких проблем, как с тобой! Ты проклятие на мою голову! Талдычу тебе одно и то же, всё мимо ушей! Наслушалась тех гулящих вертихвесток из университета, книг о равенстве начиталась. Дура!

Мама разворачивается ко мне спиной, преодолевает несколько шагов, а потом возвращается и подходит вплотную.

— Слушай сюда и на этот раз тебе лучше прислушаться, Амаль, — мама больно сжимает мои щеки большим и средними пальцами. Я чувствую, как ногти впиваются в кожу, но и пискнуть не решаюсь. — До свадьбы меньше месяца. Думай именно об этом и спрячь свой нрав как можно дальше от чужих глаз. Не то будешь такая битая, что ты даже не представляешь. Язид Нисаб имеет тяжелый нрав, однако он здравомыслящий человек. Но терпеть твои выходки не станет ни один уважающий себя мусульманин. Покайся и приди в себя, ради твоего же блага говорю.

Мама разжимает пальцы, а я не выдерживаю. Надо было отложить, дождаться, чтобы она успокоилась и успокоиться самой. Но в это самое мгновение я не выдерживаю.

И срываюсь.

Падаю на колени, ей в ноги. Хватаюсь за подол длинного платья и, плача, молю:

— Мама, я прошу вас! Пожалуйста, умоляю, поговорите с отцом! Позвольте мне доучиться. Позвольте побыть возле…

Громкая пощечина ставит звонкую точку моим недосказанным словам. Надеждам, которые я оставила своему бедному сердцу.

Заваливаюсь на пол так неожиданно, что даже не подставляю ладоней для поддержания собственного тела. Ударившись головой, еще секунду лежу, словно это все мне только мерещится. А потом, когда понимание накатывает, очумело распахиваю глаза. Щека горит огнем, слезы высохли не то от шока, не то от унижения и обиды. Отвожу волосы от лица, медленно сажусь на колени.

Мама все еще стоит надо мной с трясущейся рукой. Она взбешена настолько, что двигает челюстью вперед-назад.

— Этот бред ты несла отцу? А теперь хочешь, чтобы и я против него пошла? Мерзавка грешная! — она замахивается еще раз, но удерживается. — Аллах наказал меня, когда ты родилась. Тебе нет места в этом мире, — выплевывает, и теперь я понимаю, что ее сдержанность — это про отвращение коснуться меня, а не про жалость. — Я надеюсь, что Язид Нисаб сделает из тебя человека. А если нет, Аллах тому свидетель, ты сама выпросишь, чтобы тебя забили камнями. В Иордании нельзя, но есть и другие страны. Еще раз подойдешь к этому мужчине, я сама подниму вопрос о раджме.

• Кафир – иноверец, не мусульманин.

• Раджм — вид смертной казни в исламском праве посредством избиения камнями до смерти развратников. Есть многие страны, где эти законы сохранились. Отмечается, что тех, кто не состоял в браке, за разврат наказывают ударами палок (тазырь). Но то ли сквозь палки проходит именно невеста, то ли сквозь камни я не исследовала, потому что это не играет никакой роли для сюжета. Чего не скажешь о моих нервах.