Ненужная целительница для его Темнейшества

Глава 4. Торг за жизнь

Торговалась я долго и отчаянно, надеясь, что вот-вот и в сознание ворвутся признаки привычной жизни – шум машин, разговоры коллег, ощущение суеты и запах карболки.

Но перед внутренним взором была только фигура божественной сущности, которая давила на то, что если я не соглашусь, то они все равно отправят меня, куда захотят. И в качестве аргумента показал произошедшее со стороны.

Я увидела, как я бросаюсь к Пашке, а он увидев меня, бежит навстречу. Как под визг тормозов мы оба оказываемся на капоте. Я отлетаю в сторону и судя по всему, ломаю шею, Пашка же еще жив. Вижу, как бросив сигарету, ко мне бросается водитель моего экипажа, как из здания станции выскакивают коллеги.

Вот качает головой, украдкой смахивает слезы и отходит от моего тела Валентина Сергеевна, мой первый наставник. Она всегда относилась ко мне с душой и участием, именно под ее начало я поступила, когда только пришла на Скорую.

Муж роженицы сидит, раскачиваясь, в распахнутую дверь виден букет цветов.

Сергей дергает врачей и требует, чтобы они занялись мною.

А они вокруг Пашки, ему еще можно помочь.

Во мне вспыхивает надежда, но вредный бог сообщает:

– Спасут, но ходить он не будет. И говорить тоже. Догадываешься, куда его отправит твоя сестра?

– Она не поступить с ним так, – шепчу я пересохшими губами.

Бог хмыкает, и мы переносимся.

На этот раз это наша квартира. Лешка сидит, сгорбившись на стуле, а Оля кричит на него. Ее “новый муж”демонстративно смотрит в окно, будто его это никак не касается. Ольга, разозлившись, хватает телефон и бросает его в стену. Летят осколки, Лешка вздрагивает и опускает голову еще ниже, но я вижу, что из его глаз катятся слезы.

А меня заливает обжигающее чувство стыда. Как я могла уйти и оставить парней с Ольгой? Она же не в себе совершенно.

Теперь я верю, что Оля сдаст Пашку в интернат, и что муж этот у нее не последний. Да и не муж он ей, просто любовник.

– Что вы хотите? – спросила Бога.

– Чтобы ты отправилась в другой мир и помогла нам там, – терпением сущность не отличалась, но старалась не давить. Понимал, что я и так раздавлена.

– А кто поможет мне тут? Что будет с мальчиками?

– Мы вернем время назад и никакого наезда не будет. Ты получишь свои цветы, а после этого исчезнешь. И про тебя больше никто не вспомнит, – слышала я.

Мне казалось, что я снова погрузилась в ту отчаянную темноту, откуда не было выхода. Я уже не видела фигуру, только голос внутри удерживал нить сознания.

– А Пашка с Лешкой?

– Останутся с матерью и будут жить в семье, – увещевал меня Бог.

И я снова качала головой. Оставить парней с Ольгой я не могла. Останься они с ней, она их возненавидит.

– Что ты предлагаешь? – не выдержала фигура.

– Перенести их со мной, – выпалила я. И надежда вспыхнула во мне маленьким солнцем, освещая тьму и фигуру в ней. Теперь казалось, что это мужчина, с головы до ног закутанный в плащ.

– А ты не многого просишь? – спросил он.

Но я поняла, что не могу оставить парней.

– Вы лишили меня долгожданного покоя и забвения, так неужели я не имею права на последнее желание? Я просто хочу быть уверенной, что племянники в безопасности. Подумайте сами – будет ли от меня польза, если я все время буду думать, как они здесь? А так я постараюсь быстрее выполнить миссию, чтобы спокойно заняться детьми.

Мне показалось или божественная фигура задумалась?

– Детьми, говоришь, хочешь заняться? Видишь ли в чем дело, одну тебя перенести не так сложно, а втроем – задача не из простых. Тем более, что напрямую вмешиваться в ход событий мы не можем. Поэтому уговор – от предложений, что тебе будут поступать, не отказываться. Хотя бы первое время.

Я кивнула, соглашаясь.

– Второе условие – нашу волю, как окажемся на Окенчаре, слушать беспрекословно…

А вот тут я не могла согласиться.

– А если вы мне что плохое велите сделать? У нас вот как-то один Бог велел старику сына своего ему в жертву принести. Я в вас конечно верю, но ради мальчишек и со Смертью спорить буду.

– Слушай, давай я тебя отпущу и помирай себе спокойно, а? – раздраженно сказал Бог.

– Можно и так, – согласилась я. – Только вы себе карму испортите. Разве вы не знаете, что мы в ответе за тех, кого приручили? Вы надежду дали, а теперь в отказ, не по-божески это. Впрочем, давайте, отправляйте. Но как компенсацию прошу, чтобы вы о мальчиках позаботились. Или я на том свете апелляцию подам, скажу, что не согласна была на смерть и забвение.

Ох, несло меня, несло. Но мне было совершенно плевать, что обо мне подумает божественная сущность. Для меня имела значение только судьба мальчишек. Перед глазами стояли переломанное тело Пашки и слезы Лешки, который не плакал, даже когда в подготовительной группе катался с горки и сломал руку. Сжимал зубы и терпел. А сегодня я видела его слезы.

– Слушай, а ты точно светлая? – внезапно спросил меня бог-искуситель.

– А вы? – вопросом ответила я.

Хмыкнул.

– Ладно, если дело не касается детей, то ты слушаешь нашу волю, поняла?

– Но тогда вы мне должны услугу или желание, – продолжила торговаться я.

Постепенно тьма рассеялась, и оказалось, что мы с сущностью бестелесно парим на парковке возле станции. Глаз выхватывал детали, которые уже не имели значения, если я умерла. Для меня не имели. А вот мужа роженицы жалко, он хороший мужик, надо же, за цветами поехал...

И Серегу жалко. Он неплохой, просто слабохарактерный. Он всегда говорил, что хочет большую семью и детей, но когда с родителям все случилось, у меня выкидыш произошел на ранних сроках, и больше я не смогла забеременеть.

Вот и не сложилось у нас с нормальной семьи, да мы оба и не особо старались. Меня дома не было почти – дежурства, еще бегала по бабкам с уколами и капельницами, кому-то массаж, кому-то растирания. Я ведь в Скорую не сразу пришла, поначалу, как родителей похоронили, еще училась и подрабатывала где могла.