Ненужная дочь фермера

Глава 9

Лара, рассказав все, что помнила, смотрела на нас с любопытством.

Карон постучал кончиком пальца по нижней губе и спросил:

— Сможешь показать пузырек, похожий на тот, что взял твой отец?

— Папа его выбросил, — пожала плечами Лара.

— Но ты помнишь, как он выглядел?

— Помню… наверное.

— Тогда пойдем в гости к дяде Римосу.

Римос встретил нас как спасителей. Хватал меня за руки, и даже на Карона не поглядывал с неприязнью.

— Эта ваша бабка меня с ума свела! — возмущался он. — Все с ней в порядке – ни царапины!

Карон пропустил меня и Лару в дом перед собой и вошел следом за нами. Римос метался по кухне, в кастрюлях на печи булькали кипящие отвары. Из дальней комнаты донесся истошный крик Верды.

— Дал ей успокоительные капли, еще не успели подействовать, — поморщился Римос и бросил в одну из кастрюль пучок мяты. — Расстройство личности у Верды. А помимо него еще и шизоидное расстройство. Старуха бредит, видит то, чего нет. Несет какую-то ересь…

Мы с Кароном переглянулись. Я прочистила горло и обратилась к травнику:

— Римос, покажите Ларе все пузырьки, что у вас есть. Мы подозреваем, что Верда сошла с ума не в силу возраста. Она была опоена чем-то.

— Вы меня обвинить хотите? — Римос испуганно зыркнул на нас.

— Не тебя, а папу, — пробормотала Лара. — Мой папа украл у тебя какие-то капельки и лечил ими бабку Верду.

Римос замер на мгновение, потом растерянно заозирался по сторонам. Прислушался к крикам Верды и кивнул.

— Я-то думал, сам куда-то сунул этот пузырек…

— Так вы помните, что в нем было? — спросила я с надеждой.

— Помню, конечно. У меня все учтено, и каждый месяц я провожу ревизию. Настойка календулы с чистотелом пропала в один из месяцев.

— Календула и чистотел не могли вызывать такой побочный эффект, — недоуменно проговорил Карон.

Римос побледнел и отвернулся:

— Могли, если приготовить правильно. Вы не подумайте, что я собирался испытывать эту настойку на людях. Я сварил ее исключительно из научного интереса. Хотелось понять, как готовится нечто подобное в лабораториях.

— Покажете нам пузырек?

— Конечно, — Римос кивнул и, обойдя Карона по дуге, скрылся в кладовой.

Вернулся он спустя минуту и протянул мужчине бутылек из темно-зеленого стекла:

— Настойка должна быть защищена от солнечного света, поэтому я разливал ее по таким пузырькам.

— Это он! — вскричала Лара. — Папа взял такой же!

— Я ничего не понимаю, — Римос схватился за голову и еще больше взъерошил всклокоченные волосы.

Верда затихла, а спустя мгновение дом содрогнулся от храпа.

— Я расскажу все, — вздохнула я и села на единственный табурет. Мужчины и Лара заняли места на скамейке за столом. — Ночью, когда мы вели Верду к вам, она говорила о том, что Альфред “погубил девку” и сбежал. Обвиняла меня в том, что моя лошадь ее чуть не убила, и что я не успею убежать, как Альфред. Потом Лара обмолвилась, что папа после смерти мамы украл у вас некое лекарство. Этим лекарством он “лечил” Верду, после чего Верда сошла с ума. Из чего мы можем сделать вывод, что Верда на самом деле ничем не болела, а Альфреду было выгодно сделать ее больной. Думаю, Верда знает что-то про Альфреда, и чтобы обезопасить себя, Альфред… свел ее с ума, как бы странно это ни звучало.

Лара пустым взглядом скользила по комнате, Карон молча ждал вердикта Римоса, а сам Римос глубоко ушел в себя. Он обдумывал мои слова долго, а потом вдруг вскочил и заходил по кухне.

— Если Верда лишилась рассудка не в силу возраста, — бормотал он, — то я постараюсь привести ее в чувство, и тогда она расскажет нам все, что знает про Альфреда.

— У вас получится? — неуверенно спросила я. — Она ведь уже давно такая…

— Моя мама умерла три месяца назад, — всхлипнула Лара.

Я прикусила губу. Еще слишком свежа рана в душе Лары, чтобы обсуждать при девочке смерть ее матери.

Лара смахнула слезы ладошками и судорожно вздохнула. Карон машинально погладил девочку по плечу, успокаивая ее, но тут же отдернул руку, будто опомнившись. Лара подняла на него испуганный взгляд.

Римос снял одну из кастрюль с огня, поставил ее на стол и обернулся к Карону:

— Альфред тебя боялся, — сказал Римос дрожащим голосом. — Все мы знаем, что ты прячешься в Дворецком, потому что совершил преступление. Я не должен был поднимать сейчас эту тему, но не понимаю, что имел в виду Альфред, когда говорил, что ты его не пощадишь.

В глазах Карона сгустилась тьма, но тут же рассеялась. Мужчина потер шею, размял ее и вздохнул:

— Я не убийца, если ты об этом.

— Но все говорят…

— Говорят что? — сквозь зубы спросил Карон. — Что я убил свою жену и сбежал в провинцию, прячась от законников? Я и есть законник, Римос. Я – палач.

На кухне воцарилась тишина. В моих ушах набатом отдавались последние слова Карона, спина стала липкой от пота. Я чувствовала, что вот-вот земля уйдет из-под ног, и изо всех сил вцепилась пальцами в табурет.

Какая насмешка судьбы, не правда ли? Я бежала на край государства, чтобы не столкнуться с законником, и попала в лапы палача.

Человека, который по закону имеет право расчехлить свою секиру и снести мне голову. Хоть на эшафоте, хоть на мостовой при народе, хоть у болота в лесу и в тишине.

И ему ничего за это не будет.

Я поднялась с табурета. На трясущихся ногах двинулась к Ларе, подхватила девочку на руки и, не помня себя от страха, поспешила на улицу.

Бежать, но куда?

— Амбер? — донесся до меня голос Римоса как сквозь толщу воды.

Я выскочила за ворота и бросилась к дому.

— А куда мы торопимся? — спрашивала Лара, цепляясь за мою шею ручками. — Ты боишься палачей? А мама говорила, что палачи хорошие. Знаешь, когда ты сказала, что дядя Карон – хороший человек, я тебе не поверила, но сейчас верю. Палачи – хорошие люди. Мама ведь не лгала мне?