Ненужная княгиня

7

Служанка ушла, а я вытянулась под одеялом и прикрыла глаза.

Все еще не верилось, что я в прошлом. Что между мной и моим родным временем разница в почти два века.

“Моим временем” — как же смешно звучит.

Я, Березина Мария Ивановна, искусствовед со стажем, уважаемый музейный работник, заслуженный пенсионер… И в теле своей полной тезки — молоденькой девушки, жившей два века назад, которая мне во внучки годится! Правда, она в замужестве Барятинская, а я замуж так и не вышла.

В том, что это реальность, я уже убедилась. Но в том, что мое попаданство — случайность, была не уверена. Всему должна быть причина. Если я отыщу ее, то, возможно, смогу вернуться домой?

С одной стороны, неплохо на девятнадцатый век посмотреть, так сказать, с натуры. А с другой, в своем-то привычнее. И в брюках удобнее, чем в корсетах и юбках, и в автомобиле трясет не так, как в каретах. И вообще, привыкла к удобствам. Как же я буду без интернета?

Мысль об отсутствии интернета навела на другую. Надо собрать информацию о своей новой жизни. Для начала потребовать почтовую шкатулку. Обычно дворяне хранили письма, пусть даже некоторое время. Записывали адреса. Так я узнаю, как жила и с кем постоянно общалась княгиня, чтобы понять — кому я могу довериться, кроме Груни.

Скрипнула дверь. Я лежала неподвижно, думая, что это Груня заглянула проверить хворую госпожу. Но шаги звучали незнакомо, а еще усилился запах роз, от которого у меня вновь разболелась голова.

Я резко села на постели. Возле стола стояла знакомая дамочка в черном платье. Увидев меня, она вздрогнула и выпустила из рук огромную вазу с темно-багровыми, почти черными розами.

Ваза упала на пол и разбилась. Осколки разлетелись по ковру, цветы с крупными бутонами рассыпались, вода моментально впиталась в ворс.

— В-ваша светлость, в-вы не спать? — на меня уставились перепуганные черные, похожие на маслины, глаза.

Кажется, это и есть пресловутая синьора Чиччола. Груня сказала, она старшая горничная. Теперь я могла рассмотреть ее получше, чем в прошлый раз, когда в голове был туман. Лет сорок пять навскидку. Брюнетка с оливковой кожей, которую фанатично пытается отбелить. Гладко зачесанные волосы, плоская грудь. Шея закрыта высоким воротником. Прячет возраст? Хм, может, ей и все пятьдесят…

— Что вы здесь делаете? — строго спросила я, понимая, что эта слишком затянутая и приглаженная особа мне не друг. — Немедленно уберите все! И цветы тоже!

Дамочка попятилась, её взгляд заметался, словно в поисках выхода. На розы она даже не глянула, будто боялась к ним прикоснуться.

Это меня еще больше насторожило.

— Я жду, — напомнила я, уперев руки в бока. — Соберите цветы. Сейчас же!

— Ваша светлость, — залепетала, бледнея, Чиччола, — я не мочь! Руками не мочь! Шипы!

Неужели я не ошиблась, и с цветами что-то не так?

Ладно, сейчас не время раскрывать свои карты.

Я повысила голос:

— Есть кто за дверью? Сюда!

На крик в комнату заглянул лакей в ливрее и в напудренном коротком парике.

— Ваша светлость? — произнес он с поклоном.

— Эта женщина устроила здесь разгром! — заявила я, добавляя в голос возмущенно-капризных ноток. И позволила телу реагировать так, как оно привыкло: строгий жест, выражение лица, модуляции голоса… — Пусть немедленно соберет все руками и убирается отсюда! Она уволена! И чтобы никто, кроме нее, не трогал осколки и цветы! Иначе выпорю!

Пришлось пригрозить, чтобы никто из слуг не вздумал ей помогать.

Лакей поклонился и вперся в комнату всем своим громадным ростом. Чиччола оценила угрозу, опустилась на колени и, причитая, начала собирать осколки в передник, не дотрагиваясь до цветов.

Тут и Груня примчалась.

Чувствуя, как от приторного запаха кружится голова, я приказала:

— Груня, проводи меня в будуар!

Служанка тут же подала комнатные туфли и шаль.

Я покидала спальню под ненавидящие взгляды и бурчание старшей служанки. А устроившись на диванчике в небольшой, похожей на шкатулку комнате, приказала горничной остаться со мной.

— Откуда взялась синьора Чиччола?

— Так вам её баронесса фон Шталлер рекомендовала, когда приехали только. Хвалила очень, говорила, что она из лучших, мол, знает тут все: где купить, где мастера найти.

— И много эта Чиччола покупала или находила? — уточнила я, прислушиваясь к шуму в спальне.

Только бы подозрительная итальянка не вывалила осколки на кровать. Еще одну замену всей постели могут и не найти!

— Поначалу шустрила, — признала горничная, — мы-то не знали, где тут что, а потом как Фредерика ваша отправилась к праотцам, она стала ручки складывать, губки поджимать и на всех свысока этак поглядывать. Её же князь старшей поставил.

Значит, сначала гибель личной камеристки, потом повышение… Ох, как тут все непросто!

История сохранила немного фактов о личной жизни княгини Марии. Все, что я знала о ней, было поверхностным: бывшая фрейлина, близкая подруга великой княжны Ольги — дочери императора, была лично знакома с тем самым Дантесом. Вышла замуж по указке родителей, как и большинство девушек того времени. В замужестве провела всего восемнадцать месяцев и… умерла в Италии.

“В 1841 году она вышла замуж за Михаила Барятинского, а восемнадцать месяцев спустя её не стало. Она скончалась от зловещей лихорадки в несколько часов” — всплыли в памяти строчки из воспоминаний великой княжны.

Этого было слишком мало, чтобы планировать оборону, а тем более нападение. Мне нужно было оружие, а оружие — это знания. Поэтому я улеглась поудобнее и нарочито тяжко вздохнула:

— Ладно, Груня, расскажи мне, как мы вообще здесь очутились? Чей это дом? — затем добавила, потирая виски: — До сих пор голова болит, ничего не помню!