Ненужная княгиня

9

— Груня, — задала я последний вопрос, чтобы подтвердить подозрения, — а сколько лет баронессе?

— То доподлинно мне неведомо, но поговаривали, замуж она вышла молоденькой, овдовела недавно, а в браке года четыре прожила. Выходит ваших лет она, княгинюшка.

Что ж, пора мне с ней познакомиться лично. Посмотрим, как она отреагирует на внезапное восстание из мертвых княгини Марии.

Мои мысли прервал лакей. Заглянул из соседней комнаты отчитаться. Чиччола, мол, все собрала и ушла к управляющему, получать, что ей причиталось.

— Вазу пусть вычтут! — мрачно бросила я вслед слуге. — И ковер!

Кто знает, что в той воде было.

А сама поднялась и и осторожно заглянула в спальню.

Запах роз выветривался плохо. Висел в воздухе, словно туман. Мокрый ковер уже скрутили и вынесли, но на паркете белело пятно — жидкость успела впитаться.

— Груня! — позвала я, — вели пол вымыть… Щелоком! И окна до ночи не закрывать!

— Так простудитесь же, княгинюшка…

— А я в будуаре посижу. Ничего со мной не станется.

Служанка присела в книксене, забрала пустую посуду и убежала. Вместо нее явилась Проня — молодая совсем девушка, которую я видела вчера. На вскидку ей лет пятнадцать, белобрысая, краснощекая. Похоже, ее “подняли” до покоев из кухонных работниц.

— Я, барыня, с вами побуду, — прогундосила она, шмыгая носом. — Грушка побежала ковер у Прокопа Федоровича забирать, да за щелоком, вас велела не оставлять и если что надобно будет — подавать!

Я только головой покачала: до горничной ей еще далеко.

— Ну сиди тут, в уголочке, — указала на банкетку под окном. — Только тихо сиди, не мешай! И носом не шмыгай. На вот, высморкайся.

Пронька кинула на меня испуганным взглядом, но протянутый платок все же взяла. Потом устроилась на банкетке, вынула из кармана передника спицы и нитки и принялась вязать что-то вроде длинного носка.

А я начала разрабатывать план “Барбаросса”. И первым делом сказала вернувшейся Груне подать почтовую шкатулку. На что та удивленно всплеснула руками:

— Так она ж у Фредерики на сохранении была, а теперь у Чиччолы! Ключи-то от ваших шкафчиков все у нее!

Пришлось послать лакея к управляющему с приказом немедленно отыскать ключи, а если их нет, вскрыть бюро покойной Фредерики и доставить шкатулку мне. Синьора Чиччола, слава богу, уже покинула особняк, так что препятствий не возникло.

Но подозрения у меня зародились. Где это видано, чтобы прислуга увольнялась с ключами? Замки в этом времени дорогие, штучные, отмычку не подберешь просто так. А вот родным ключиком какой-нибудь ларец с драгоценностями открыть — много ума не надо. Порядки дома эта чопорная дамочка знает, накинет чепец попышнее да и… Ладно, украшения тоже надо будет посмотреть и перепрятать. А пока — информация. Это важнее!

Вскоре два лакея, пыхтя, внесли в будуар тяжелый ларец из красного дерева с бронзовыми инкрустациями. Поставили на стол передо мной, почтительно поклонились и удалились.

Я провела рукой по прохладной, отполированной до зеркального блеска крышке. Вот он, личный архив княгини Марии Барятинской. Возможно, ключ к ее жизни… и к ее смерти.

Внутри царил идеальный, почти музейный порядок. Письма, сложенные стопками и перевязанные шелковыми ленточками по цвету: голубые — от родни, лиловые — от подруг, золотые — светская переписка. Лежали отдельно визитные карточки с тиснением, несколько траурных конвертов с черной каймой и… один, совсем особенный, с вензелем под императорской короной.

Это была настоящая реликвия из прошлого: конверт из плотной, кремовой бумаги, сломанная сургучная печать с двуглавым орлом и малой короной. Аккуратный, изящный почерк: «Ея Светлости Княгине Марии Ивановне Барятинской».

Вынув письмо дрожащими пальцами, я прочла несколько строк, полных милостивого, хотя и несколько формального, участия. Императрица Александра Федоровна выражала сожаление о болезни своей бывшей фрейлины и надеялась на скорое выздоровление «дабы вновь украшать Собою Двор». Письмо было датировано августом прошлого года. Значит, отъезд в Италию был одобрен на высочайшем уровне. Иначе и быть не могло, даже дворяне могли выехать за границу только по специальному разрешению. А уж фрейлина императрицы, знающая немало личных секретов…

Меня охватило странное чувство. Я словно прикоснулась к живой истории, к учебнику, внезапно ожившему и обратившемуся ко мне лично.

Отложив письмо императрицы, приступила к остальным. Открывала по одному и просматривала, затем аккуратно возвращала на место.

Тетушки беспокоились о здоровье, советовали «съездить к святым местам и беспрестанно молиться», кузины делились пикантными сплетнями из московского света, старшая сестра Леонилла, ждавшая очередного ребенка, с материнской строгостью выспрашивала о лечении и корила за редкие весточки.

Было несколько писем от матери — княгини Березиной, коротких и суховатых, полных советов и наставлений. Письма от подруг были другими — легкомысленными, полными восторгов от парижских туалетов, восхищения итальянскими видами (которые они видели лишь на гравюрах) и намеков на неких таинственных кавалеров.

Но ни в одном, ни в едином письме не было ни слова о болезни, о ядах, о страхах. Ни тени того кошмара, в котором, судя по всему, жила настоящая Мария. Похоже, она тщательно скрывала это от всех, создавая идеальную картинку счастливой молодой женщины в роскошном замужестве.

Я уже развязывала следующую пачку — письма от каких-то светских львиц, чьи имена ничего мне не говорили, — как вдруг с улицы донеслись резкие звуки: скрип колес, стук копыт по мокрому камню, фырканье лошадей, приглушенные голоса.

Сердце взволнованно дрогнуло и забилось. Я отложила письмо, полное пустых любезностей, и медленно поднялась.

— Проня, — голос прозвучал тихо, но четко. Я сама удивилась его спокойствию. — Глянь-ка, кого там нелегкая принесла?

Книги нашего литмоба:
Елена Белильщикова "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки"
https://litnet.com/shrt/xLMb