Ненужная княгиня

10

Девушка с неохотой отложила вязание и, шумно шмыгнув носом (платок, видимо, благополучно забылся), протопала к окну. Там встала на цыпочки, заслонив ладонью глаза от скупого зимнего света.

— Так это ж… — пробасила в нос, — баронессина карета! Отчего так рано изволили пожаловать?

Я сбросила шаль и, подойдя к окну, мягко отодвинула Проню в сторону. Сама прислонилась лбом к прохладному стеклу.

Но вместо загадочной баронессы первым из кареты вышел… князь Михаил.

— Батюшки-святы! — вырвалось у Прони, и она тут же смущенно прикрыла рот ладонью. — Да это ж барин наш… из кареты изволит выходить!

Помяни черта — а он тут как тут. Значит, я оказалась права. А жаль, все же в глубине души тлела надежда, что мои подозрения насчет князя несправедливы. Но только что уголек этой надежды погас окончательно.

А он хорош. Что уж правду скрывать. Высокий, статный, в идеально подогнанном по фигуре темном сюртуке. Настоящий светский лев.

Князь даже не огляделся, не потянулся — его движения были резкими, почти порывистым, как у встревоженного человека. Что-то бросив через плечо кучеру, он тут же развернулся назад, к дверце.

И тогда появилась она. Сначала — лишь изящная рука в изумрудной лайковой перчатке, опустившаяся в его ожидающую ладонь. Доверчиво и привычно. Словно это было обыденным ритуалом, отточенным до автоматизма. Затем — бархатный полусапожок, и наконец — вся она, баронесса фон Шталлер, выпорхнувшая на мостовую будто маленькая яркая птичка.

Эффектная молодая брюнетка. Тоненькая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка.

Даже с такого расстояния и сквозь неровные стекла я разглядела, что они с князем составляют поразительную, отвратительно прекрасную пару. Он — высокий, холеный красавец с гордым профилем. Она — хрупкое создание с алебастровой кожей, закутанное в роскошное боа из темного меха. Два изумруда — ее огромные глаза — смеясь, смотрели на него, а он, наклонив голову, что-то говорил ей, и в уголке его рта играла та самая снисходительная улыбка, которую я видела утром.

Они постояли так секунду, дольше, чем того требовала светская любезность. Ее рука все еще лежала на его руке. Затем он предложил ей локоть, и они направились к дверям, две темные, элегантные фигуры на фоне серого камня, будто сошедшие со страниц романа, который мне теперь предстояло прожить.

Перед самым входом князь на мгновение замедлил шаг и его взгляд, скользнул по фасаду, задержавшись на окнах моих покоев. Быстрый, оценивающий, колкий.

— Ну что, Проня, — процедила я, наблюдая за парочкой. — Баронесса красивее меня?

Девушка снова шмыгнула носом и смущенно переступила с ноги на ногу.

— Что вы, барыня, где уж ей быть красивее вас? Вы у нас как лебедушка, а баронесса эта будто сорока. Только гляньте, платье-то у ней какое, ассигнаций на сто, небось… И перья на шляпке — павлин прям!

Я фыркнула. Проня подметила главное — цену наряда. В этот период времени был очень модным краситель “зелень Шелле” или, как его еще называли, парижский зеленый. Необыкновенно красивый, насыщенный изумрудный оттенок, мерцающий в свете свечей и газовых ламп. А еще баснословно дорогой и… опасный для жизни. Ведь получали его из смеси мышьяка и меди.

Разумеется, гостье было невдомек, что она носит на себе бомбу замедленного действия. Причем очень дорогую бомбу, ведь не каждая княгиня могла позволить себе зеленое платье, а уж баронесса…

Фон Шталлер явно не скупилась, чтобы произвести впечатление. И производила. На моего «верного» супруга — так точно. Или эту запредельную роскошь оплачивал князь Барятинский?

В этот момент гостья как будто почувствовала мой взгляд. Зеленые, невероятно выразительные глаза медленно поднялись и встретились с моими. На идеальном, фарфоровом личике на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, даже досада. Но лишь на мгновение. Тут же ее черты смягчились, губы сложились в сладкую, приторную улыбку, полную нарочитой заботы и участия. Она даже сделала полуреверанс в мою сторону, едва заметный, больше для видимости.

Ах, вот как? Значит, игра началась.

Я медленно, с достоинством, отступила от окна, давая понять, что представление окончено.

— Проня, беги, найди Груню. Скажи, срочно ко мне. И чтобы с собой шкатулку с туалетными принадлежностями принесла.

Пока служанка шлепала к двери, в будуаре появился лакей в ливрее.

— Ваша светлость, — произнес он с глубоким, почтительным поклоном, который, однако, не скрывал любопытства в глазах. — Баронесса Елена Вильгельмина фон Шталлер почтительно осведомляется о вашем здоровье и просит дозволения нанести визит.

Сердце у меня ёкнуло, но голос прозвучал ровно и холодно, как лед на Неве:

— Передай баронессе, что я буду счастлива ее видеть. Но попроси подождать в гостиной. Мне необходимо… привести себя в порядок после недуга. Подайте ей…

А вот тут были нюансы. Любезного гостя встречали щедро. Выставляли на стол как можно больше закусок, напитков, заедок, “чтобы стол ломился”. Неприятного гостя не кормили совсем. Но княгиня с баронессой вроде как дружили… За окном мокрая итальянская зима…

— Подайте лимонад со льдом, — распорядилась я, — и сливочные тянучки.

Вот так. Напиток не по сезону — лимонад со льдом сейчас даже у камина не пьют, и тянучки, как ребенку. Посмотрим, что на это скажет князь. Если возмутится, ему подадут гранат. Символ супружеской верности. Тихое и скромное напоминание. На тарелке из сервиза с вензелем императрицы. Чтобы помнил, что в жены взял не деревенскую девку, а княжну и фрейлину!

Лакей поклонился и удалился.

Я закрыла глаза, мысленно проклиная все на свете. Принять баронессу вот так, в домашнем платье, бледной и обессиленной? Ни за что! Это будет похоже на капитуляцию.

Мне нужно оружие. И этим оружием должен стать мой вид.