Ненужная княгиня

12

Для полной картины не хватало украшений.

— Груня, шкатулку с драгоценностями сюда! — распорядилась я уверенно, хотя уверенности не чувствовала.

Служанка вскоре принесла укладку — просторный дорожный сундук, полный шкатулок и мешочков. Я присела в кресло и, помня, что времени мало, просматривала содержимое мельком.

Бриллианты днем — нельзя, моветон. Аквамарины? Сюда подойдут, но слишком крупные. А вот нежный комплект из голубой шпинели — берем! И… что это тут? Фрейлинский шифр?

Я с благоговением взяла в руки голубой шелковый бант с серебряным вензелем в виде первой буквы имени императрицы.

Такие шифры служили, чтобы выделить фрейлин среди обычных дам Двора. А получали их девушки лично из рук императрицы, обычно в неофициальной обстановке. Прикалывали на платье и закрепляли с помощью голубой ленты, завязав ее бантом.

Помнится, бывшая фрейлина имела право носить этот знак отличия до конца своей жизни. Вот и прекрасно! Приколем к плечу, чтобы кое-кто не забывал, что его супруга не девчонка из деревни.

— Груня, я готова! — усмехнулась, бросая взгляд на свое отражение, и выпрямилась. — Веер подай и проводи в гостиную.

Вот, не сомневаюсь, раз у столь аккуратной дамы, как княгиня Мария, есть тонкие серьги, брошь и браслет с редкой голубой шпинелью, значит, и веер подходящий найдется.

Нашелся! Экран из голубого муара, пластины из сандалового дерева, еще и украшен гербом князей Барятинских. Как раз то, что нужно.

Вместе с веером Груня подала перчатки, поправила короткий шлейф у меня за спиной, и я чинно отправилась следом за ней.

Идти пришлось недолго. Гоничная отворила передо мной высокую двустворчатую дверь и отступила с почтительным книксеном. Глубоко вдохнув, я расправила плечи под тяжелым шелком платья и… переступила порог.

Комната, залитая тусклым зимним светом из высоких окон, показалась мне полем грядущей битвы. И противники мои уже заняли свои позиции. Князь Михаил стоял у камина, опираясь локтем о мраморную полку и делая вид, что греется. Баронесса Елена фон Шталлер восседала на краешке кушетки цвета спелой сливы, ее изумрудное платье ярким пятном горело в полумраке.

Воздух здесь тоже был густым, но не от роз, а от неестественной напряженности и дорогого табака, который, судя по всему, только что курили.

Я сморщила нос. Никогда не любила курильщиков. Придется “дорогому Мишелю” либо бросить эту дурную привычку, либо курить где-нибудь в другом месте. А не травить домочадцев.

На столике между камином и кушеткой стояли бокалы с холодным лимонадом и тарелка с тянучками. Сдвинутые в сторону, словно неугодные.

Интересно, кто-тто из этих двоих понял намек?

А слуги, судя по всему, на стороне несчастной княгини — ничего съедобного в комнате больше не видно, хотя одевалась я долго.

— Машенька, дорогая моя! — первым нарушила молчание баронесса.

Она порывисто поднялась и сделала несколько шагов ко мне, протягивая руки с выражением преувеличенного, слащавого ужаса на идеальном лице:

— Мы так испугались, когда Мишель сказал… Боже правый, ты же чуть не отправилась к ангелам! И как ты решилась встать с постели? Ты должна беречь себя!

Ее пальцы в лайковых перчатках схватили мои руки с такой силой, будто хотели переломить кости. В огромных зеленых глазах плескалась не забота, а жгучая ревность, плохо скрываемая под слоем светской любезности. Елена с ног до головы окинула меня оценивающим взглядом, и я заметила, как ее зрачки на мгновение сузились от разочарования. Она явно ждала увидеть полуживую развалину, а не женщину в роскошном платье, с гордо поднятой головой.

А я вдруг вспомнила, кто она. В голове будто щелкнуло, открывая шлюз в память княгини Марии.

Елена Вильгельмина фон Шталлер, урожденная Бенкендорф. Родственница того самого Бенкендорфа — шефа жандармов при Николае Первом и главного начальника третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии!

Ох, вот это меня угораздило…

А впрочем, почему меня-то? Это “дорогого Мишеля” угораздило. Потому что в памяти тут же всплыли нелицеприятные отзывы современников о князе Бапятинском:

…С виду любезный и приветливый человек, но в глубине души — эгоист. И эгоист в грубой форме.

…Втащен на должность на женском шлейфе.

Правда, высказывались они так не о том Мишеле который сейчас стоял у камина. А о нем будущем — том, кем он станет спустя годы после смерти жены.

Я не стала отвечать на фальшивую тревогу соперницы. Вместо этого мягко, но неуклонно высвободила руки из ее цепких пальцев. Повернулась к камину, где стоял муж, и позволила своему новому, молодому лицу расплыться в самой нежной, самой влюбленной улыбке, какую только смогла изобразить после недолгих тренировок у зеркала.

— Мишель, дорогой, — голос мой прозвучал тихо, но четко, с легкой, почти интимной ноткой. — Прости, что заставила ждать. Но ты же понимаешь, я просто не могла явиться в неглиже перед нашей гостьей.

Я подошла к князю так близко, что уловила запах одеколона и табака, и положила руку ему на рукав. Жест был неприлично фамильярным для светской обстановки, но именно этого я и добивалась.

Князь Михаил откровенно опешил. Его брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло неподдельное изумление, смешанное с любопытством. Он привык к тихой, покорной мышке, а не к этой внезапно расцветшей ослепительной женщине, смотрящей на него с обожанием. Он даже выпрямился, и на его губах появилось что-то вроде растерянной, но польщенной улыбки.

— Мари… — начал он, слегка смутившись. — Ты выглядишь… прекрасно.

— О, это все благодаря тебе, мой герой! — воскликнула я, еще больше приблизившись и игриво поправляя несуществующую складку на его шейном платке.

Краем глаза я видела, как Елена застыла на месте, ее улыбка заледенела, а пальцы стиснули складки платья.

— Твоя забота, — выдохнула я едва ли не в губы Мишелю, кокетливо взмахивая ресницами, — твое решение привезти меня в этот восхитительный край… Я чувствую, как силы возвращаются ко мне с каждым твоим взглядом!