Ненужная княгиня

13

Я повела его к дивану, усадила рядом с собой, не отпуская его руки. Мы должны были выглядеть как идеальная, любящая пара, только что пережившая страшное испытание. Баронесса, оставшись стоять посреди гостиной, нервно огляделась. Она явно чувствовала себя третьей лишней. Теперь, утратив роль «близкой подруги», моя соперница не понимала, что делать. И это было очень заметно.

— Я уже и забыла, каков вкус у шоколада, — продолжала я, томно обмахиваясь веером. — Мишель, вели, пожалуйста, подать нам шоколаду. И великолепного печенья, которое так любишь ты. Мы должны отпраздновать мое возвращение к жизни!

Князь, все еще находясь под впечатлением от моего преображения и внезапной любвеобильности, кивнул лакею, стоявшему у двери. Елена, наконец, нашла в себе силы подойти и занять место в кресле напротив. Ее лицо было бледной маской, но по напряженной шее и бегающему взгляду я понимала — она с трудом сохраняет спокойствие.

Завязался невыносимо вежливый, полный скрытых уколов разговор о погоде, о последних новостях из Петербурга. Баронесса пыталась вернуть инициативу, снова заговорив о моей «ужасной болезни», но я каждый раз мягко переводила тему на «заботу моего обожаемого супруга».

И тогда, в момент короткой паузы, когда лакей как раз расставлял фарфоровые чашки, я произнесла это. Спокойно, словно речь шла о смене белья, глядя прямо в лицо супруга сапфировыми глазами княгини Марии, широко раскрытыми от мнимой наивности.

— Ах, да, Мишель, я совсем забыла тебя предупредить. Мне пришлось уволить сегодня синьору Чиччолу.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Слышно было, как потрескивают угли в камине. Лакей замер с подносом в руках.

Лицо князя вытянулось от изумления.

— Ув… уволить? Чиччолу? Но… по какой причине? — выдавил он.

Елена резко кашлянула, поднося к губам платок. Ее алебастровые щеки покрылись яркими пятнами.

— О, это такая глупая история, — я легкомысленно махнула веером. — Она вломилась ко мне без стука, когда я отдыхала, устроила в спальне ужасный беспорядок, разбила мою любимую вазу с теми розами, что ты, кажется, прислала мне, душечка?

Я выразительно посмотрела на баронессу, и та едва не подавилась своим платком. Я же продолжила ничего не значащим тоном, будто речь шла о пустяке:

— И вела себя так нагло! Я просто не могла больше терпеть такое хамство. В конце концов, я все-таки хозяйка в этом доме, не так ли, мой дорогой?

Я снова повернулась к мужу, глядя на него с безграничным доверием.

Князь Михаил явно был ошарашен. Он перевел взгляд с моей невинной маски на Елену, лицо которой исказила судорога гнева. В его глазах светилась растерянность, медленно перерастающая в тревогу. Как у человека, который чувствует, что под ногами колеблется почва, но не может понять, почему это происходит.

— Конечно, ты… ты хозяйка, Мари, — медленно проговорил он, пытаясь сообразить, что делать. — Но Чиччола была… очень опытной горничной.

— О, не сомневаюсь, что она всем об этом рассказывала! — воскликнула я. — Только я сомневаюсь, что она на самом деле была такой уж прилежной служанкой… Ты бы знал, дорогой, как ужасно она топала! А как ужасно обращалась с моими вещами! Уронила туалетную шкатулку и едва не рассыпала содержимое! Теперь, когда я выздоравливаю, мне нужны совсем другие слуги. Более аккуратные и почтительные.

Я сделала глоток шоколада, наслаждаясь вкусом и наступившим молчанием. Первый выстрел был сделан. И попал точно в цель.

Тишина была густой, как шоколад в моей чашке. Я смаковала её, наслаждаясь смятением на лицах своих «близких». Потом снова обратилась к мужу, демонстративно игнорируя “подругу”.

— Мой дорогой, ты даже не представляешь, как я соскучилась по нашим тихим семейным вечерам, — мурлыкнула, томно опуская ресницы. — Помнишь, как мы гуляли по парку в Марьино?

Князь Михаил, все еще опьяненный внезапным вниманием, машинально кивнул. Его взгляд скользил по моему лицу, абрису груди, прикрытому платьем, по тонкой талии, и изящным рукам. В его глазах загорался тот самый огонь, которого, я уверена, он давно не испытывал к своей болезненной супруге. Он был польщен, сбит с толку и явно заинтригован. Баронесса, сидевшая напротив, была бледнее своей пудры. Ее пальцы так сжали веер, что казалось, кость треснет.

— Ах, Мари, я так старалась помочь, — вдруг прозвучал ее голос, сладкий, как патока, но с явной горчинкой обиды. Она сделала вид, что поправляет перчатку, чтобы скрыть дрожь в руках. — Синьора Чиччола была лучшей из тех, кого я могла найти. Я хотела, чтобы тебе было комфортнее, а ты… ты не оценила моих стараний.

Она подняла на меня изумрудные глаза, полные искреннего, как ей хотелось бы, огорчения. Я позволила себе снисходительно улыбнуться.

— Милая Елена, ты так добра. Не стоит принимать это на свой счет, — я сделала рукой легкомысленный жест, словно стряхивала что-то несущественное. — Речь шла о простой дисциплине среди прислуги. Не более того.

Видимо, поняв, что ее жалобный вид на меня не действует, гостья резко поднялась.

— Ну, раз уж я вижу, что моя подруга полностью поправилась и не нуждается более в моем обществе, я, пожалуй, отправлюсь. Не смею вас больше задерживать.

Она произнесла это с надеждой в голосе, бросая на князя умоляющий взгляд. Мол, остановите меня, упросите остаться!

И он клюнул.

— Елена, что за спешка? — сказал Барятинский, тоже поднимаясь. — Оставайтесь, пожалуйста, отобедайте с нами.

А теперь был мой выход.

— О, нет, мой дорогой! — воскликнула я, снова цепляясь за его руку с видом капризного ребенка. — Сегодня я хочу побыть с тобой наедине! Мы столько всего должны наверстать. А с Еленой мы увидимся позже, не правда ли?

Я повернулась к баронессе с самой невинной улыбкой и добавила с придыханием:

— Ты же понимаешь, душечка, мы с мужем так давно не были вместе…

Взгляд Михаила метнулся от моей сияющей маски к побелевшему от ярости лицу баронессы. Они обменялись быстрыми, говорящими взглядами — полными досады, недоумения и почти неприкрытого сговора. Но открыто противоречить мне, только что «воскресшей» жене, требующей супружеского внимания, он не мог. Этикет был на моей стороне.