Ненужная: Найти. Вернуть

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

СЕВЕРИН

— Ещё раз, Громов. Медленнее. Я хочу запомнить каждую деталь.

Голос Кристины, томный и влажный, с ленивым придыханием, царапал слух, как дешёвый шёлк по небритой щеке. Она лежала подо мной, раскинув по подушкам смоляные, пахнущие каким-то приторным мускусом волосы, и смотрела так, словно я — божество, сошедшее с Олимпа прямиком в её съёмную квартиру с панорамным видом на огни ночного города. В её карих, старательно подведённых глазах плескалось неприкрытое обожание, смешанное с хищным блеском обладания. Она думала, что поймала удачу за хвост. Она думала, что я её. Какая трогательная, предсказуемая наивность.

Я лениво двигался в ней, отстранённо наблюдая, как её зрачки расширяются, а пухлые, накачанные губы приоткрываются в беззвучном стоне. Её тело — идеально настроенный инструмент, который отзывается на каждое моё движение, каждую ласку. Удобно. Понятно. И до одури, до тошноты скучно. Словно читаешь одну и ту же глянцевую брошюру в сотый раз, зная наизусть каждый рекламный слоган и каждую картинку.

— Ты не слушаешь, — капризно надула она губы, обвивая мою шею руками и притягивая к себе для поцелуя.

Её парфюм — нечто удушливо-цветочное, агрессивное — казалось, въелся в кожу, волосы, забился в ноздри. Запах победительницы, как она сама его называла.

Для меня же это был просто запах Кристины, моей секретарши, моей… игрушки. Очередной галочки в длинном списке тех, кто был готов на всё ради места под моим солнцем.

Я поцеловал её, но не так, как она хотела. Не глубоко и страстно, а коротко, властно, почти грубо, ставя точку в этом затянувшемся акте. Вышел из неё одним плавным, отточенным движением и поднялся с кровати. Её разочарованный вздох утонул в шуме вечно неспящего города за окном.

— Сев, ты уже уходишь? — в её голосе скользнула обида, которую она тут же постаралась замаскировать под игривость. — Останься. Я соскучилась.

Я натягивал брюки, не оборачиваясь. Её обнажённое, холёное тело на смятых шёлковых простынях не вызывало ничего, кроме пресыщения. Красивая картинка, лишённая содержания. Пустая оболочка.

— У меня встреча в семь утра, Крис. Мне нужно выспаться в своей кровати.

Ложь. Никакой встречи не было. Просто её квартира начала давить на меня своими стенами, а её обожание — вызывать тошноту. Мне срочно требовалась доза тишины и пустоты.

Она промолчала. Знала, что спорить бесполезно. Мои правила игры были просты: я брал, что хотел, когда хотел, и уходил, не прощаясь. Она на них согласилась, когда впервые расстегнула блузку в моём кабинете после особенно удачной сделки, глядя на меня снизу вверх с собачьей преданностью.

Накидывая пиджак, я бросил взгляд на часы. Почти три ночи. Три дня прошло, как я позвонил Таисе и сказал, что задержусь.

Впрочем, не думаю, что она сильно расстроилась. Тая вообще редко что-либо замечала, существуя в своём собственном, параллельном моему, мире. Мире книг, её дурацких аналитических схем и вечно линяющего пса.

— Позвонишь? — голос Крис прозвучал уже тише, неувереннее, почти жалобно.

— Обязательно, — бросил я через плечо, уже открывая дверь.

И снова ложь. Я не позвоню. Я появлюсь, когда мне снова станет скучно и потребуется разрядка.

Лифт, пахнущий дорогим освежителем, нёс меня вниз, в гулкий холод подземного паркинга. Мой автомобиль — хищный, приземистый спорткар — ждал меня в персональном боксе. Рёв мощного мотора разорвал ночную тишину, и я вылетел на опустевшие улицы, унося с собой запах чужого парфюма и липкое, неприятное чувство опустошения.

Дорога до нашего загородного дома заняла сорок минут чистого, незамутнённого кайфа. Скорость смывала остатки мыслей о Кристине, о работе, обо всём. Существовали только я, дорога и первобытная мощь под капотом. Это была моя стихия. Моя единственная настоящая свобода.

Массивные кованые ворота бесшумно разъехались, пропуская меня на территорию. Дом встретил меня угольной темнотой и идеальной, звенящей тишиной. Даже Лакки, её золотистый ретривер, обычно поднимавший лай при звуке моей машины, не подавал голоса. Видимо, крепко спал. Я запарковал машину в просторном гараже и вошёл в дом через боковую дверь, ведущую в прачечную.

Внутри было прохладно и тихо. Слишком тихо. Обычно в это время едва слышно работала система вентиляции, поддерживая идеальный микроклимат, который Тая настраивала с какой-то маниакальной точностью. Сейчас же воздух казался спёртым, застывшим, словно в склепе. Я щёлкнул выключателем в прихожей. Яркий свет залил огромное пространство холла, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморном полу.

Идеальная чистота. Вот что первым бросилось в глаза. Стерильная, выверенная, как в операционной. Ни пылинки. Ни единого предмета не на своём месте. Тая — фанатка порядка, но это было уже слишком. Дом выглядел нежилым. Музейным экспонатом, с которого только что сдули невидимые частицы пыли.

Внезапно из гостиной бесшумно вышел Лакки. Но он не бросился ко мне, виляя хвостом, как делал это обычно, даже несмотря на свою сдержанную ко мне симпатию. Пёс остановился в нескольких метрах, посмотрел на меня своими умными, почти человеческими глазами, и в этом взгляде было столько молчаливого, тяжёлого осуждения, что я невольно нахмурился. Затем он коротко, требовательно тявкнул и развернулся, направившись в сторону кухни.

— Ты чего это? — пробормотал я, сбрасывая пиджак на кресло. Раздражение начало подтачивать остатки моего благодушного настроения после ночной гонки.

Я прошёл за псом на кухню. Лакки стоял у своей высокотехнологичной кормушки и снова посмотрел на меня. И тут я увидел то, что заставило меня замереть: на панели устройства тускло, но настойчиво мигала красная лампочка индикатора еды. Корм закончился.

— А, понятно, — хмыкнул я, и губы сами собой скривились в усмешке. — Есть хочешь. А хозяйка чего? Недосмотрела? Бывает…

Ложь! Такого не бывало никогда. За пять лет. Ни разу. Тая могла забыть о себе, но никогда — о своём псе. Я снова нахмурился, ощущая, как внутри зарождается смутное, непонятное беспокойство. Поколебавшись, я полез в шкаф в кладовой, чтобы достать новый пакет корма. Пока я неуклюже вскрывал огромную, двадцатикилограммовую упаковку, часть гранул рассыпалась по идеальному полу.