Ненужная: Найти. Вернуть

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

СЕВЕРИН

— Прочь из моей головы.

Слова, произнесённые в оглушающей тишине спальни, прозвучали хрипло и чужеродно. Я сидел на краю кровати, которую ещё недавно делил с другой женщиной, и смотрел на пустое, идеально застеленное место Таисы. Голова раскалывалась после вчерашнего «праздника», а во рту стоял отвратительный привкус дешёвого виски и ещё более дешёвого самообмана. Друзья ушли, оставив меня наедине с нетронутыми деликатесами и своими словами, которые, словно ядовитые шипы, застряли в моём сознании, продолжая причинять тупую, ноющую боль.

«Она настоящая», «Она тебя спасла», «Лучше женщины тебе не найти».

Чёртова чушь. Сентиментальная, пьяная болтовня. Они просто не знали всей правды, не видели нашего контракта. Они не понимали, что всё это было лишь сделкой. Удобной. Выгодной. И теперь — завершённой.

Я встал, решив вытравить из себя остатки вчерашней слабости. Мне нужен был кофе. Крепкий, обжигающий, который вернёт мозги на место. На кухне меня встретила всё та же стерильная чистота и молчаливый укор в глазах Лакки, лежавшего на своём коврике. Пёс лишь приподнял голову, одарил меня взглядом, полным вселенского презрения, и снова уткнулся носом в лапы. Даже не подошёл. Предатель.

— И ты туда же, — пробормотал я, направляясь к навороченной кофемашине, похоже, стоившей как подержанный автомобиль.

Я так и не разобрался в ней.

Обычно по утрам она уже тихо гудела, наполняя дом ароматом свежесваренного эспрессо. Таиса всегда вставала раньше. Всегда. Даже если я возвращался под утро. Очередная удобная деталь моего быта, которую я принимал как должное.

Я уставился на сенсорную панель с десятками непонятных символов. Зерна? Помол? Температура? Давление? Какого чёрта?

Она что, диссертацию по этому агрегату защищала?

Я наугад ткнул в несколько кнопок. Машина недовольно пискнула и выдала на дисплее какую-то абракадабру на немецком. После пяти минут бесполезной борьбы с вражеской техникой я сдался. С яростью захлопнув дверцу отсека для зёрен, я полез в самый дальний шкафчик, где, я помнил, Тая держала банку растворимого кофе для домработницы. Найдя её, я почувствовал себя победителем. Жалким, но победителем.

Залив бурый порошок кипятком, я сделал глоток и поморщился. Гадость. Напиток пах пылью и разочарованием. Я вылил его в раковину и с силой поставил чашку на столешницу. Тишина. Гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Этот дом всегда был тихим, но сейчас его тишина обрела новое качество. Она стала враждебной. Она выталкивала меня.

Дни потекли, превращаясь в один сплошной серый ком. Я с головой ушёл в работу, пытаясь завалить себя делами, встречами, цифрами, чтобы не оставалось времени думать. Но её отсутствие, словно вирус, проникало в каждую мелочь, отравляя моё существование. Я спотыкался о её незримое присутствие на каждом шагу.

Вечером, возвращаясь домой, я по привычке хотел крикнуть с порога, что я дома, но осекался, вспоминая, что ответом будет лишь эхо. Система «умный дом», которую она когда-то с энтузиазмом настраивала, начала сбоить. Свет в кабинете включался сам по себе посреди ночи, кондиционер в спальне вдруг переходил в режим обогрева, превращая комнату в сауну. Я пытался разобраться в настройках, но интерфейс, разработанный каким-то гением-садистом, требовал паролей, которые знала только она. Дом бунтовал. Жил своей, непонятной мне жизнью, словно тоже тосковал по своей настоящей хозяйке.

В среду у меня была важная встреча с инвесторами. Я открыл ящик комода, чтобы взять свои любимые запонки — старые, серебряные, подарок отца. Их не было. Я перерыл всё. Вывалил содержимое всех ящиков на пол, лихорадочно роясь в горе шёлковых галстуков и носовых платков. Пусто. И тут я вспомнил. Тая всегда относила их ювелиру для чистки раз в полгода. Она говорила, что за такими вещами нужно ухаживать. Она всегда следила за этим. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!

На встречу я опоздал на двадцать минут, взмыленный и злой, в других, нелюбимых запонках. Переговоры прошли натянуто. Я был рассеян, не мог сосредоточиться, и партнёры это почувствовали. Сделка, висевшая на волоске, сорвалась.

Вечером я решил выпить вина. Открыть бутылку своего любимого кьянти и забыться. Но меня ждал новый квест. Штопор. Он всегда лежал в верхнем ящике кухонного гарнитура, в специальном органайзере. Теперь его там не было. Я выдвинул все ящики, перетряхнул их содержимое. Ложки, вилки, ножи, какие-то венчики, лопаточки… Штопора не было. Я обыскал все шкафы, заглянул в бар, в кладовку. Его. Не было. Нигде. Словно она, уходя, забрала с собой эту проклятую железяку, чтобы окончательно меня добить. В приступе бессильной ярости я разбил бутылку о край столешницы. Осколки брызнули во все стороны, а тёмно-красное вино залило белоснежный камень, стекая на пол, словно кровь. Я смотрел на это безобразие, тяжело дыша, и чувствовал, как меня накрывает волна отчаяния.

Я проигрывал. Проигрывал в битве с собственным домом, с собственным бытом, который она пять лет выстраивала вокруг меня так незаметно и так основательно. Я был королём в своём замке, не подозревая, что каждая стена, каждый кирпичик в нём поддерживается её невидимыми руками. И вот она убрала руки, и всё начало медленно осыпаться, грозя похоронить меня под своими обломками.

В пятницу вечером тишина стала невыносимой. Она звенела в ушах, лезла под кожу, сводила с ума. Я больше не мог этого выносить. Мне нужно было заполнить эту пустоту. Заглушить её чужим голосом, чужим смехом, чужим телом. Мои пальцы сами набрали до боли знакомый номер.

— Слушаю, босс, — промурлыкала в трубке Кристина. Даже по телефону в её голосе сквозило подобострастие.

— Приезжай. Ко мне, — бросил я, не утруждая себя предисловиями. — Захвати вина. Хорошего. И штопор. На всякий случай.

В трубке на мгновение повисла удивлённая тишина, а затем раздался восторженный визг.

— Лечу, Сев! Буду через час!