Ненужная наследница, или Хозяйка волшебных овец

Глава 6. Я - Хозяйка!

— Хорошо, что Корона у нас землю хочет выкупить, тогда они и обязательства отменят. А с деньгами можно и в городе устроиться. Много они предлагают? — спросила Велиса. Девушка, скорее всего, караулила и подслушивала под дверью и вошла, стоило поверенному уйти. — Вроде не должны обидеть. Овечек только жалко, придется их соседу продать, а он настоящей цены не даст.

— Это почему же? — спросила я, убирая бумаги в найденную в столе папку. Потом все же посмотрю без посторонних глаз.

— Так сосед все ждал, когда ферму на торги выставят за долги и тогда собирался ее выкупить. Это он в трактире проболтался, у меня там подруга работает подавальщицей, она сказала. А сейчас господин Жромт смекнет, что деваться нам некуда, живность под нож или ему, и гроши предложит.

Я об этом не думала. Я вообще никогда о деньгах не думала, они просто были и все. А тут страсти такие… И как понять, много мне денег дают или нет? Хотя какая разница, ни Грета, ни Велиса не знают, что продать ферму я не могу. Но продать — одно, а вот если на торги выставят…

Условие, что в течение года я от нее отказаться не могу, мне поставили, а про долги ни слова не сказали.

И что мне с этим делать? Неужели на самом деле меня могут в долговую яму посадить?

Это же варварство!

***

Остаток дня я потратила на уборку в кабинете. Чтобы вникнуть в дела, надо разобраться с документами и счетами. А делать это, сидя в бардаке, пыли и грязи, совершенно невозможно.

Мы с Велисой вытряхивали шторы, разбирали вещи, мыли полы и окна и постепенно я вытянула из девушки историю моего появления здесь.

До этого я знала, что ферма когда-то принадлежала семье Овеласс, но потом последняя владелица переуступила права на пользование хозяйством соседям. В причины господин Кронс вдаваться не стал, сказал, что потом все узнаю сама.

Велиса рассказала чуть больше.

Соседи объединили земли, начали хозяйничать и первое время все было неплохо. Часть шерсти они поставляли по договору Короне, остальную шерсть продавали, с этого и жили. Но потом все пошло на спад. Появился сосед, который стал разводить овец и коз. У него хоть шерсть была грубее, зато дешевле.

Кроме того, наши овцы стали давать меньше шерсти и по качеству она стала хуже. Соответственно, и цена на нее упала. Содержание овец стало не так выгодно.

Тогда Гардисы продали часть отары и принялись ждать, когда истечет срок договора с Короной. Грета Гардис видела корень зла в том, что приходится отдавать государству шерсть за бесценок. Денег не хватало и постепенно стали появляться долги.

А потом Ларсон Стич, племянник Греты, проиграл ферму в карты. Дело там темное, но он поставил ферму на кон, заявив, что он владеет ею. Ферма до этого имела хорошую репутацию, никто не знал, что происходит тут на самом деле.

Он проиграл, господа пришли за имуществом, увидели все тоже самое, что я, и попросили отдать долг деньгами. При этом ферму оценили в меньшую сумму, чем долг, а еще выяснили, что она неотчуждаемая без законных владельцев. Но Ларсон заверил, что уже ведутся переговоры с компанией “Райлслайн” по выкупу земли и как только он получит деньги, рассчитается.

Компания была известна тем, что на выплаты не скупится, мужчине поверили и до времени оставили его в покое.

А он убедил тетку обратится в контору нотариуса для розыска наследников. Для чего? Для того, чтобы списать на них долги. Она в любом случае ничего не теряла. Выкупили бы ферму строители — Гардусы получили бы компенсацию за то, что лишилась дохода. Выставили бы на торги — крайними оказались бы наследники.

Все так просто и так банально. И вот меня нашли. А я согласилась принять наследство и оказалась в ответе за все происходящее. Потому что в этом мире есть магия и некоторые обязательства передаются по крови. В частности — содержать этих самых овец еще год.

***

С остальными членами этой милой семьи я познакомилась за ужином.

Грета лично явилась за мной в кабинет:

— Ужин в восемь, — произнесла она холодным, металлическим голосом. — И кто на него не явился, тот остается голодным. Возможно, кто-то считает себя особенным, но правила у нас едины для всех. Ждать вас никто не будет. — Она развернулась и направилась к двери, но вдруг остановилась и добавила: — Велиса, это тебя касается в первую очередь.

— Ой, простите, бабушка, — пробормотала Велиса, поправляя свои растрепанные волосы. — Я забыла. Мы идем.

И она потащила меня на ужин как есть — растрепанную, неумытую, в старом и порядком изгвазданном платье.

Столовая оказалась просторной, но мрачной комнатой, где за большим деревянным столом, накрытым грубой скатертью, собралось все семейство Гардусов.

Кормили тут просто — сыр, картошка, яйца, хлеб. Разносолов я не ожидала, да и вообще о еде забыла, обошлась тем, что Велиса в кабинет принесла хлеба с молоком. Но в исполнении госпожи Гардус так важно прозвучало «ужин», на который нельзя опаздывать, что я ждала чего-то большего. Грета представила меня, после чего начала как ни в чем не бывало вести беседу, будто бы меня тут и нет.

Впрочем также нелюбезна она была со всеми взрослыми домочадцами. Насчет детей не знаю, они ели отдельно, а с нами за столом были ее сыновья — Горис и Прокл. Оба хмурые, нелюдимые, заросшие бородами. жуткие типы, одним словом. Мысленно обозначила их как Горе и Проклятие.

Их жены тоже были похожи между собой и рядом со своими мужьями казались серыми и незаметными. За ужином они односложно соглашались с Гретой и лишний раз не поднимали глаз. Велиса была старшей дочерью Прокла от первого брака.

Слуг в этом доме не было, на сезонные работы, такие как заготовка сена или стрижка овец, нанимали приходящих работников, а все остальное домочадцы делали сами.

Еще была младшая сестра Греты, немолодая женщина с уставшим лицом и потухшими глазами. Ее дочь, ровесница Велисы, по имени Сания, сидела рядом с ней. У Сании был грудной ребенок, поэтому она торопилась доесть побыстрее, словно боялась, что он заплачет. Или это оттого, что ей не хотелось слушать упреки Греты в том, что та живет у них на всем готовом, недостаточно много работает и еще и «принесла в подоле». Сестра Греты за дочь так ни разу не заступилась, словно та была для нее обузой.