Ненужная невеста-попаданка

ГЛАВА 46

Впоследствии я не раз задумывалась, не совершила ли ошибку? Может, проще было бы и дальше притворяться девушкой, которой не являлась? Выдумывать, откуда знаю то, чего знать не должна, и почему не владею элементарной информацией. Однако в тот момент я так устала играть роль, что просто не смогла промолчать.

После этого я почувствовала облегчение, но вот для отца моё откровение стало новым потрясением. Когда о замене души говорила Кайла, он просто не поверил, что она смогла на самом деле совершить подобное, ведь тут и магия, и знания требуются. Видимо, у её тётки и того и другого оказалось в достатке. Однако мои слова он проигнорировать не мог.

Пришёл запоздалый страх, что после всего случившегося и открывшегося Нильс, как обычно, надолго сбежит из дома, предаваясь тоске и угрызениям совести. Но пока он не спешил уезжать, и меня, к счастью, избегать не пытался.

Мы с ним проговорили всю ночь. Я рассказала о том, как жила все эти годы. О друзьях семьи, которые сейчас, возможно, заботятся о той, прежней Альбионе – настоящей Алевтине. Я верила, что её душа, как и моя, вернулась на своё место.

Это мы с отцом тоже обсуждали и решили в следующий день поминовения предков попытаться с их помощью узнать о её дальнейшей судьбе.

Мы также говорили о Люсиль. О том, как Кайла избаловала младшую дочь, потакая всем её капризам. Люсиль росла с ощущением, что она – центр вселенной, и это сделало её эгоистичной.

В то же время она находилась под полным влиянием матери. Именно Кайла толкала её на плохие поступки и поощряла неприязнь к сестре, видимо, внушив, что в теле Альбионы чужая душа, а значит, та ей, по сути, не родственница.

Мы решили, если Люсиль очнётся и начнёт восстанавливаться, заберём её домой и дадим шанс. Я сама это предложила, чтобы поддержать Нильса, которому и так было непросто, ведь дочерей он любил, хоть и был не самым образцовым отцом.

На следующий день мы вдвоём очистили склеп от копоти. Прислугу туда просто не допускали, ведь это семейная святыня.

Нильс выносил вёдра с грязной водой и приносил чистую. Я отмывала стены и вытирала сажу с алтаря. Конечно, сразу ожили воспоминания о том, как загорелась здесь заживо, но я помнила и о тех, кто меня спас, так что благодарность была сильнее страха.

Работали мы молча, но это молчание было не тяжёлым, а каким-то очищающим и объединяющим.

Позже, когда немного отдохнули, отец начал учить меня основам родовой магии, заключающейся как раз в ритуальном взаимодействии с предками, и другим нюансам, которым детей-магов в семьях, имеющих родовой алтарь, учат с детства. У меня, к сожалению, от предшественницы такой информации осталось ничтожно мало.

Это было не похоже на академические лекции – отец говорил просто, с примерами из жизни, иногда отвлекаясь на истории о своих предках.

Он понемногу оживал, и это радовало. Да и от самого факта, что в незнакомом мире у меня есть родной отец, на душе становилось теплее и светлее, как и от осознания, что я не являюсь самозванкой, укравшей чужую судьбу и семью.

Дополнительно обучать меня магии посоветовал Эшворд. И даже предложил свою помощь в этом процессе, но отец отказался, заявив, что сам передаст дочери необходимые знания, как и положено.

Эшворд не стал возражать. Он вообще вёл себя на удивление сдержанно для человека, узнавшего, что его невеста – практически иномирянка. Разве что несколько уточняющих вопросов задал и вскоре уехал, дав нам с отцом возможность поговорить наедине.

Я не знала, что он обо всём этом думает, лишь надеялась, что моё признание стало достаточно веским аргументом в пользу разрыва помолвки. И пусть лучше поторопится!

Я и так уже слишком привыкла к этому ледяному истукану, и, кажется, начала привязываться. Не хватало влюбиться по уши, а потом получить ненависть и обвинение в том, что его лишили выбора.

Эшворд появился только через пару дней в сопровождении господина Томаса Дантера – домашнего учителя Георга. Сказал, что он поможет Нильсу составить наиболее оптимальную программу моего обучения.

С этим отец спорить не стал. Они с Дантером засели в кабинете, а мы с Эшвордом впервые после той страшной ночи остались вдвоём.

Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Я стояла у окна, глядя на заснеженный сад, и чувствовала на себе его взгляд. Жених не торопился начинать разговор, словно давая мне время собраться с мыслями. Или собираясь с собственными.

– Зачем было подключать господина Дантера? – начала я первой, не выдержав напряжения. – Вы ему всё рассказали?

Не хотелось бы, чтобы подобная информация стала достоянием общественности.

– Нет, разумеется. Он знает лишь о небольших проблемах с памятью, возникших после одного из покушений, – спокойно возразил Эшворд и подошёл ближе, встав за моей спиной. – Этого достаточно. Всей правды, думаю, больше никому знать не стоит. Или у тебя другие планы?

Я обернулась, удивлённая вопросом.

– Хочу ли я, чтобы на меня все пялились, как на неведомую зверюшку из другого мира? Конечно, нет! Из-за поступка Кайлы ко мне сейчас и так внимания будет слишком много! Может, мне и вам ничего говорить не следовало, просто не удержалась. Поддалась минутной слабости.

Он стоял настолько близко, что я чувствовала запах сандала и чего-то ещё неуловимо мужского. Эта близость напрягала и смущала, так что я сделала шаг назад, создавая более комфортную дистанцию.