Ненужная победа

Глава 16

Проснулся опять с восходом солнца, проспав четырнадцать часов. Нет, это не нормально столько спать. Надеюсь, что это сказывалась усталость и недосып от угрозы нежити. Теперь, когда призраки побеждены и все тревоги позади, все вернется как было.

Вспомнив, что вчера не садился за уроки, я быстро подскочил с кровати. Быстро приняв душ и позавтракав, я оценил масштаб трагедии. Полтора часа у меня есть. Алгебра и геометрия заняли полчаса, я любил точные науки. Физика и география еще полчаса. Сегодня последним уроком литература, осталось выучить Мцыри. Если читать книги я любил, то поэзия мне никогда не нравилась. Учить стихотворения для меня было пыткой, а еще и заставляли рассказывать с выражением. Ладно, время идет, я открыл томик Лермонтова. Да она огромная, эта поэма! Может хоть часть запомню, получу хотя бы тройку. Читая поэму почувствовал, что правый локоть лежит на чем-то не удобном. Это найденное ожерелье, сдвинул его в сторону и автоматически положил сверху ладонь. Книга Лермонтова была на подставке, я мог перелистывать страницы одной рукой. Время хватило только на то, чтобы прочитать Мцыри два раза. Ладно, повторю еще на переменах, уроки скоро начнутся.

Быстро оделся и побросал учебники с тетрадками в портфель. До школы идти не далеко, я успел как раз к началу первого урока. На перемене решил повторить поэму, полез в портфель за книжкой. И понял, что забыл ее на столе, на подставке. Все остальные ученики тоже повторяли Мцыри, книги Лермонтова были не у всех, стояли по двое, по трое. Как в комедии про Шурика. Махнул рукой, может меня не спросят, пятерку по литературе в этой четверти, я уже успел получить в прошлый понедельник. День шел как обычно, по все урокам нам рассказывали новые темы. Никого не спрашивали, только собрали домашние работы на проверку. И вот последний урок. Пятерка наших лучших учеников отсутствовала, готовилась к олимпиаде по русскому. По точным наукам часто брали и меня, но с гуманитарными я не очень дружил. Нет, писал я практически без ошибок, на твердую четверку, но вот рассказать правила и всякие разборы слова...

Учитель начала урок литературы с проверки домашнего задания. И никто из сидевших в классе нормально не выучил эту поэму. Бедную Ларису Николаевну просто коробило, когда она слушала попытки вспомнить произведение Михаила Лермонтова, ее любимого поэта.

«Александр, ну хоть ты меня порадуй. Ты надеюсь выучил», - учитель посмотрела на меня.

Я встал. Да, видно придется расстроить Ларису Николаевну. Медленно набрав в грудь воздуха, я набирался смелости признаться, что не готов к уроку. В голове вертелись первые строчки довольно длинной поэмы. Я начал декламировать, то что помнил. Рассказав строку, в памяти всплывала следующая. Сам себе удивляясь, я рассказал пять глав и был готов продолжать. Но Лариса Николаевна решила, что пятерку я заработал. И стала обсуждать творчество ее любимого поэта.

Сев на место, я практически не слышал ее, жутко разболелась голова. Я мечтал свернуться в клубок, и чтоб никого не видеть и не слышать. Сразу после урока я снова вышел из класса первым. Придя домой хотелось лечь, немного отдохнуть, хотя за недолгое время прогулки, головная боль немного прошла, а может я к ней привык. Я решил, что попытаюсь хоть немного сделать уроки и выложил тетради на стол. Нужно было сдвинуть ожерелье в сторону, но когда я взял его рукой, то почувствовал тепло. Амулет был горячим, но не обжигающим, а приятно греющим руку. Я держал ладонь на кулоне и почувствовал, как уходит головная боль. Эта древняя вещь обладала какой-то силой? Она была не только дорогим золотым украшением, а чем-то большим?

Я не мог сейчас думать об уроках, они казались мне чем-то мелким, не важным. Нужно было понять, что же попало мне в руки. Я догадался, что смог выучить эту поэму только благодаря тому, что держал руку на амулете. Сейчас амулет убрал мою головную боль. Что-же я нашел? От порыва ветра хлопнуло окно, я вздрогнул, закрыв глаза. Пальцы непроизвольно сжали острые лучи, порезавшие кожу до крови.

Я снова очутился во чьих-то воспоминаниях. Нет, не так, как было с призраками. Я не был в чьем-то теле, а смотрел на события со стороны.

Вот этот амулет висит на шее крепкого пожилого мужчины с небольшой бородой. Главный жрец, понял я. Мужчина был обнажен, только на плечах был накинут плащ из пятнистой шкуры какой-то большой дикой кошки. Племя снежных барсов, так называл свой народ, тот человек из моих видений, призывавших гнев богини на головы захватчиков. Жрец стоял на выходе из храма, перед ним стояло двое пленников. Молодую девушку держали за руки двое охранников. Рядом стоящего высокого воина, несмотря на то, что он был не однократно ранен, а правая рука похоже была сломана и примотана к телу, помимо двух сторожей, держащих его за руки, контролировали еще с помощью веревки, накинутой на шею. Веревку тоже держали двое охранников.

«Отлично, самый сильный воин и первая дочь вождя племени рысей. Достойное подношение для Табити», - я не знал, на каком языке говорил жрец, но понимал все слова.

На поясе, с левой стороны, у жреца висел меч в кожаных ножнах, с правой кинжал в петле. Но он не достал свое оружие, ему протянули нож из уже знакомого мне обсидиана. Кровь из горла пленницы хлынула на жреца, она сначала попадала на ожерелье, а только потом стекала по его телу. Жрец стоял не шевелясь, пока последние капли не упали на землю. Часть крови должна была остаться на теле палача, но жрец был чист. Как будто он не стоял под струей крови, а только что вышел из душа.

Когда жрецу подали черный нож, пленник стал вырываться из рук сторожей как бешенный, хотя веревкой ему сразу перетянули шею, а поломанная рука причиняла нестерпимую боль. Но, когда тело пленницы покинула жизнь, оно без поддержки упало на землю, пленник успокоился и выпрямился и даже не пошевелился, когда черный нож поднесли к его горлу, с достоинством встретив смерть. На теле жреца опять не осталось ни капли крови.