Ненужная жена чёрного дракона

Глава 1. Чужое лицо в зеркале

Первым вернулся вкус горечи.

Он лежал на языке тяжёлым, маслянистым пятном, забивался под нёбо, стекал в горло, и от него хотелось вывернуться наизнанку. Лейла попыталась сглотнуть — и поняла, что не может. Горло словно обожгли изнутри, губы пересохли, а тело было чужим, ватным, непослушным.

Она лежала на полу.

Не на больничной плитке. Не на ковре в собственной квартире. Не на холодном линолеуме коридора, где она однажды упала после ночного дежурства и смеялась от усталости, потому что подняться уже не было сил.

Пол под щекой был мраморным.

Чёрным, прожиленным тонкими красноватыми линиями, будто где-то глубоко в камне ещё тлел огонь.

Лейла открыла глаза.

Над ней плыл потолок — высокий, чужой, украшенный резьбой, золочёными дугами и тяжёлыми тенями. В углах горели не лампы, а узкие чаши с тёмно-алым пламенем. Пламя почти не давало света, только подрагивало, как живое, отбрасывая на стены длинные крылатые тени.

Где я?

Мысль появилась спокойно, почти профессионально. Так бывало, когда привозили ребёнка после аварии, когда родители кричали, врачи говорили слишком быстро, а внутри у Лейлы всё становилось ледяным и точным.

Где я? Что с телом? Дыхание есть. Рвоты нет. Сознание спутано. Возможное отравление.

Она попыталась опереться на локоть.

И едва не вскрикнула.

Боль прошла по рукам, груди, животу — не острая, а глубокая, выматывающая, будто тело долго плакало без неё, а теперь предъявило счёт.

На запястье что-то звякнуло.

Лейла медленно подняла руку.

Тонкое запястье. Не её.

Пальцы — длинные, бледные, с аккуратными ногтями. Не её.

На руке — широкий брачный браслет из тёмного металла, тяжёлый, холодный, с крошечными чёрными камнями. Под ним кожа была натёрта до красноты.

Лейла замерла.

Потом резко села.

Комната качнулась. Тьма вспыхнула по краям зрения, во рту снова поднялась горечь. Она зажала губы ладонью, дыша часто, рвано, пока приступ тошноты не отступил.

Напротив стояло зеркало.

Высокое, в раме из чёрного дерева, с вырезанными по краю драконьими головами.

Из зеркала на неё смотрела незнакомая женщина.

Молодая. Бледная до прозрачности. С тёмными волосами, распущенными по плечам. В белом платье, расшитом серебром. С серо-зелёными глазами, слишком большими на исхудавшем лице.

Красивое лицо.

Несчастное лицо.

Чужое лицо.

Лейла медленно подняла руку — женщина в зеркале повторила движение. Коснулась щеки — и отражение коснулось. Провела пальцами по губам, по шее, ниже, к ключице, где под кожей темнел тонкий шрам в форме полумесяца.

В тот же миг боль вспыхнула у сердца.

Не телесная даже. Другая.

Тихая, женская, страшная.

Как будто кто-то долго стоял у закрытой двери и ждал, ждал, ждал, пока его впустят, а потом понял, что в доме уже накрыт стол для другой.

Перед глазами мелькнули обрывки.

Мужчина у окна. Тёмная спина. Холодный голос:

“Я уезжаю на север. Домом займётся Гюльшан”.

Письмо на плотной бумаге: “Жив. Не жди подробностей”.

Длинный коридор. Слуги, отворачивающие глаза.

Белые руки жрицы у груди. Чаша. Огонь. Боль. Чьё-то спокойное: “Терпите, госпожа. Так нужно для брачной клятвы”.

И имя.

Айлин.

Лейла схватилась за край туалетного столика.

— Нет, — выдохнула она, но голос был не её.

Тоньше. Мягче. Сломаннее.

Где-то за дверью послышались шаги.

Лейла — или Айлин? — обернулась так резко, что снова едва не упала. Сердце забилось неправильно: не только от страха. Тело узнало эти шаги раньше разума.

Тяжёлые. Ровные. Уверенные.

Шаги человека, перед которым двери открывались сами.

Она оглянулась в поисках оружия. На столике стоял хрустальный флакон, опрокинутый, с тёмной каплей на горлышке. Рядом — серебряная шпилька, салфетка, тонкая цепочка, маленькая чашка с остатками густой жидкости.

Яд.

Понимание пришло так просто, что стало холодно.

Эта женщина не упала. Она не заболела. Она выпила яд.

Лейла не успела додумать.

Дверь открылась.

В комнату вошёл мужчина.

И воздух изменился.

Он был высоким — слишком высоким для этой комнаты, хотя потолки уходили куда-то в тень. Чёрные волосы, строгий профиль, глаза цвета угля под пеплом. Лицо красивое не мягкой красотой, а той, от которой хочется сделать шаг назад. На нём был тёмный военный кафтан, застёгнутый до горла, с серебряной вышивкой на плечах. От него пахло дымом, холодным металлом и чем-то горьким, как обожжённая земля после пожара.

Чёрный дракон.

Мысль не была Лейлиной. Она пришла из глубины чужого тела — вместе со страхом, ожиданием, надеждой, которая почему-то всё ещё не умерла до конца.

Демир.

За его плечом стояла девушка в белом.

Она казалась сотканной из света: светлые волосы убраны под тонкую вуаль, лицо нежное, почти прозрачное, руки сложены у груди так кротко, будто она вошла в комнату не разрушать чужую жизнь, а молиться за неё.

Но Лейла сразу заметила: девушка не смотрит на неё как на больную.

Она смотрит как на вещь, которую уже вынесли из комнаты, просто забыли закрыть дверь.

Мужчина остановился у порога.

Его взгляд скользнул по полу, по опрокинутому флакону, по бледному лицу в зеркале, по дрожащим пальцам Лейлы.

На мгновение в его глазах что-то изменилось.

Не тревога. Нет.

Скорее раздражение человека, которому добавили неудобство в и без того трудный день.

— Айлин, — сказал он.

Имя ударило в грудь.

Лейла молчала.

Она не знала, как должна отвечать. Не знала, кто этот мужчина ей — муж? палач? причина чужой смерти? Не знала, почему тело хочет одновременно отшатнуться и сделать шаг к нему.

Демир прошёл в комнату. Пламя в чашах дрогнуло выше, будто приветствовало его. Девушка в белом осталась чуть позади, но так, чтобы её было видно.