Ненужная жена дракона, или сладкая месть попаданки

Глава 20

Я тоже усиливаю рукопожатие, поднимаю бровь и с непонятно откуда взявшейся дерзостью отвечаю:

— Не пугает, — это заявление удивляет Фридо. — Уже столько раз за последние сутки пугалась, что пугалка атрофировалась.

Молочник немного озадаченно на меня смотрит, потом ухмыляется:

— Странно говоришь. Чужачка? Ну что ж, Аля, выкладывай, что тебе надо.

Я ему перечисляю все необходимые мне ингредиенты, а потом достаю из кармана монеты, пересчитывая их на раскрытой ладони. Фридо снова обхватывает мои пальцы и сгибает их в кулак.

— А теперь давай то, что нужно мне, — он указывает глазами на термометр, лежащий на столе.

Ну что ж, я начинаю перечислять и загибать пальцы:

— Тогда придется найти чистые бутылки для молока, кастрюлю и ушат с такой холодной водой, как получится, — говорю я. — И спирт.

Брови Фридо взмывают вверх. Ну да, странно, конечно, в молочной лавке требовать спирт. Но если уж вдаваться в науку, то по полной!

— Да-да, спирт, — с улыбкой подтверждаю я. — Без него может не получиться.

Следующие пару-тройку часов я посвящаю этого старого хмурого медведя в тонкости уничтожения бактерий в молоке. Сначала выясняю, что эти чудаки молоко даже не всегда процеживают, потом, что бутылки едва ли отмывают (ну а что, логично же: было молоко, и налили его же).

Поэтому мы постигаем дзен стерилизуя бутылки кипячением, попутно выдерживая термометр в спирту (это “расточительство” вызывает неудовольствие молочка). Заодно подбираем и тоже стерилизуем крышки для бутылок.

Ну а потом, подходя к самому интересному, я показываю Фридо, что водяную баню можно использовать для решения проблемы с хранением молока. Проще говоря, в этом мире я становлюсь Пастером и открываю метод пастеризации.

Фридо завороженно смотрит на столбик термометра, когда тот поднимается вверх, и, постоянно помешивая, исправно следит, чтобы температура молока не поднималась выше шестидесяти пяти градусов.

Лейт, сначала не проявлявший ни капли интереса, постепенно включается в процесс и тоже вносит свою лепту, то поддерживая огонь, то принося прихватки.

На последнем этапе мы разливаем молоко по чистым бутылкам и опускаем их в холодную воду.

— Вот если будете хранить бутылки в прохладном месте — только обязательно с крышкой! — и соблюдать чистоту, как мы с Вами сегодня, то около недели молоко выстоит.

Я устало встаю с лавки и собираю корзинку со всем, что я просила. Впереди еще очень долгая ночь и никаких гарантий, что у меня получится все с первого раза. Но отступать уже некуда.

— Если все выйдет, — говорит мне на прощание Фридо, — то все, что тебе в моей лавке нужно, буду отдавать тебе бесплатно.

Я киваю на прощание, беру Лейта за руку, и мы выходим в прохладную темную ночь. В редких домах горят огни, фонарей тут еще не придумали, а на небе только россыпи звезд и клонящийся к горизонту тонкий месяц растущей луны. Мне остается надеяться только на мальчугана, который хорошо знает улицы.

Раз мне кажется, что из-за поворота появляется темная фигура, поэтому я чувствую, как сердце пускается вскачь. Но либо это ночной прохожий, быстро свернувший в другой переулок, либо правда только показалось, потому что мы, больше никого не встретив, возвращаемся домой.

Ловлю себя на мысли, что я тут меньше суток, а считаю лавку Эйну своим домом. Так уютно тут. Как будто этот мир на самом деле очень и очень знаком.

К моменту возвращения я уже практически валюсь с ног… Но заставляю себя сделать основу для сливочного сыра из сметаны. Поскольку Эйну к этому времени уже спит, все: и сито, и ткань, и миски, — приходится искать самой вместе с Лейтом. Но мы справляемся. Мальчуган даже находит погреб, куда мы и ставим сметану дозревать.

Присаживаюсь на лавку буквально пару секунд передохнуть, но отключаюсь из-за дикой усталости прямо так, сидя.

— Ор Файр, — я склоняю голову перед тем, кому я принадлежу.

Но хуже, что ему принадлежит мое сердце. Точнее то, что от него осталось.

— Ты никогда не выйдешь за стены этой крепости, — мрачно говорит Темный. — Тебе запрещено говорить, кто ты. Тебе запрещено показываться на людях без капюшона. Ты обязана появляться в храме каждый рассвет и каждый закат.

Он садится в свою повозку и выезжает главных ворот, а я остаюсь одна на улице. И именно в этот момент меня почти сбивает с ног мальчуган лет восьми. А рефлекторно трогаю карман… Он украл мой кошелек!