Ненужная жена дракона. Тройня, которую он не признал

Глава 1. Жена, которую вычеркнули

— Леди Алиана Морвель-Моргрейв, Совет родов признает ваш брак с лордом Рейнаром Моргрейвом расторгнутым.
Голос старейшины прозвучал ровно, почти скучающе, будто речь шла не о живой женщине, а о старой расписке, которую наконец-то нашли время убрать из архива.
Алиана стояла посреди Белого зала и держала ладонь на животе.
Под пальцами было тихо. Слишком тихо.
Еще утром ей казалось, что если она переживет этот день, то после уже переживет все. Она ждала, что Рейнар войдет, остановит советников, опрокинет их холодные слова одним взглядом и скажет хотя бы: «Она моя жена».
Не надо было клятв перед всем родом. Не надо было драконьего пламени, обрушенного на мраморные стены. Не надо было красивой защиты, которой потом будут восхищаться в салонах.
Хватило бы одного слова.
Но ее муж стоял в трех шагах от нее и молчал.
Высокий, темноволосый, с прямой спиной и неподвижным лицом, он казался вырезанным из того же белого камня, что и зал Совета. Только пальцы на рукояти церемониального клинка выдавали: он слышит. Он все слышит.
И все равно молчит.
— Основания? — спросила Алиана.
Ей хотелось, чтобы голос прозвучал твердо. Не вышло. Последнее слово дрогнуло, и где-то справа кто-то тихо усмехнулся.
Она не повернула головы. Не доставит им удовольствия. Не сейчас.
Старейшина Эдвин Карр чуть наклонил голову. Серебряная цепь Совета на его груди блеснула холодно, как лезвие.
— Основания были представлены роду Моргрейвов и подтверждены тремя независимыми печатями.
— Какими печатями?
— Печатью свидетеля, печатью крови и печатью брачной верности.
Зал будто стал уже. Стены подступили ближе, воздух загустел, и Алиана поймала себя на том, что все еще ждет: сейчас Рейнар шагнет вперед.
Он не может поверить в это.
Он же знает.
Он сам целовал ее живот ночью, когда думал, что она спит. Он сам приносил ей теплый отвар, когда ее мутило от запаха жареного мяса. Он сам однажды, неуклюже и почти сердито, положил на подушку крошечную серебряную погремушку в виде драконьего когтя и сказал, не глядя на нее:
— Не для ребенка. Просто в доме такие вещи должны быть.
Он знал.
— Рейнар, — сказала она тихо.
Муж не поднял глаз.
Алиана почувствовала, как в животе болезненно потянуло. Она сильнее прижала ладонь к себе.
— Рейнар, скажи им.
В Белом зале стало так тихо, что слышно было, как трещат свечи в высоких светильниках. На стенах, над длинными рядами кресел, застыли каменные драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз, будто тоже ждали ответа.
Рейнар медленно поднял голову.
И Алиана увидела его глаза.
Не равнодушные.
Страшные.
В них было столько боли, что на одно мгновение она почти простила ему молчание. Почти поверила: он не предает. Его держат. Его ломают изнутри. Его заставляют.
Но рядом с ним стояла леди Илва Моргрейв, его мать, безупречная, холодная, в темном платье с высоким воротником. Она едва заметно коснулась рукава сына двумя пальцами.
Рейнар моргнул.
И снова стал каменным.
— Лорд Моргрейв ознакомлен с доказательствами, — произнес Карр. — Он не оспаривает решение Совета.
Эти слова ударили Алиану не по лицу. Ниже. Глубже. Туда, где еще теплилась глупая надежда.
Она посмотрела на мужа.
— Это правда?
Рейнар молчал.
— Ты не оспариваешь?
На скулах у него заходили желваки.
— Алиана…
Только имя. Хриплое, сдавленное, будто вырванное с кровью.
Но этого было мало.
После всего, что они прожили, после его рук на ее плечах, после ночей, когда он говорил, что род может требовать от него что угодно, кроме нее, — одного имени было мало.
— Ребенок, — сказала она. — Что будет с моим ребенком?
В зале опять прошел шорох. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы лучше видеть. Для них это был не суд. Представление. Драконья жена, которую снимают с рода. Беременная женщина, которую сейчас признают грязным пятном на родословной.
Карр даже не посмотрел на ее живот.
— Возможный плод леди Алианы не признается наследником рода Моргрейвов.
— Возможный?
Слово вышло почти беззвучно.
— Происхождение плода вызывает сомнение.
На этот раз Алиана покачнулась.
Не от слабости.
От ярости.
Она вскинула голову и посмотрела прямо на Карра.
— Ложь.
По рядам прошел недовольный шум.
— Леди, — сухо сказал Карр, — вам стоит помнить, где вы находитесь.
— Я нахожусь там, где старики в дорогих цепях называют ложь законом.
Кто-то резко втянул воздух.
Леди Илва подняла брови.
Рейнар сделал шаг.
Один.
Едва заметный.
Но тотчас остановился, словно на его горло набросили невидимую петлю. Его рука дернулась к груди, пальцы судорожно сжались. Алиана заметила это. Заметила и запомнила, потому что боль не убила в ней привычку видеть детали.
Карр тоже заметил. И улыбнулся уголком губ.
— Запишите, — сказал он писцу у правой стены. — Леди Алиана Морвель признает неуважение к Совету.
— Я признаю только одно, — Алиана повернулась к мужу. — Если ты сейчас промолчишь, Рейнар, я больше никогда не стану просить тебя о защите.
Его лицо изменилось.
Не сильно. Чужой человек не увидел бы. Но она была его женой. Пока еще была.
Глаза потемнели, губы дрогнули, и где-то глубоко под человеческой оболочкой шевельнулся дракон. В зале стало жарче. Свечи вытянулись тонкими синими языками.
— Довольно, — сказала леди Илва.
Одного слова хватило, чтобы старейшины задвигались.
К Алиане подошла женщина в серебряной мантии хранительницы печатей.
— Протяните руку.
Алиана не пошевелилась.
Хранительница впервые посмотрела ей в глаза. Не зло. Скорее устало.
— Не сопротивляйтесь. Так будет больнее.
— А если сопротивляться, что-то изменится?
Женщина отвела взгляд.
Вот и ответ.
Алиана сама подняла правую руку.
На запястье светилась брачная печать Моргрейвов — тонкий золотой обруч, вплавленный в кожу. В день свадьбы Рейнар держал ее ладонь так осторожно, будто боялся причинить боль. Печать тогда была теплой, почти живой. Она приняла ее не сразу: вспыхнула, потемнела, а потом вдруг обвила запястье мягким золотым светом.
— Теперь ты под моей защитой, — сказал тогда Рейнар.
Алиана почти усмехнулась.
Как быстро у защиты нашлись условия.
Хранительница положила два пальца на печать и начала шептать слова разрыва.
Боль пришла не сразу.
Сначала стало холодно. Так холодно, будто кто-то выдернул из тела все тепло и оставил вместо крови ледяную воду. Потом золотой обруч раскалился. Кожа под ним вспыхнула. Алиана сжала зубы, но не закричала.
Не перед ними.
Не перед ним.
— От имени рода Моргрейвов, — произнес Карр, — брачная связь признана ошибочной.
Обруч на запястье дрогнул.
— Право супруги на имя рода отозвано.
Золотая линия почернела.
— Право на защиту рода отозвано.
По коже пошли тонкие трещины света.
— Право возможного наследника на имя отозвано.
В животе дернулось.
Алиана резко вдохнула.
Раз.
Ей показалось?
Нет.
Снова.
Два.
Она застыла, забыв о боли.
И вдруг — третье слабое движение, совсем иное, ниже, будто крошечная ладонь толкнула ее изнутри.
Три.
В ушах зашумело.
Три?
Хранительница печатей сбилась с шепота. Ее пальцы дрогнули.
— Что это? — резко спросил Карр.
Алиана прижала свободную руку к животу. Сердце ударило так сильно, что стало больно дышать.
Ребенок был не один.
Их было трое.
От этой мысли мир на миг стал до странности ясным. Белые стены. Лица старейшин. Рейнар, который смотрит на нее так, будто до него тоже дошло что-то страшное. Леди Илва, побледневшая впервые за весь суд. Карр, слишком быстро потерявший улыбку.
Они не знали.
Никто из них не знал.
— Продолжайте, — жестко сказал Карр.
— Но печать… — начала хранительница.
— Продолжайте.
Рейнар шагнул вперед.
— Нет.
Слово прозвучало тихо, но зал вздрогнул.
Алиана повернула голову.
Он смотрел уже не на нее. На Карра.
— Остановите снятие печати.
Старейшина медленно выпрямился.
— Лорд Моргрейв, решение принято.
— Я сказал, остановите.
По мраморному полу скользнула тень. За спиной Рейнара, там, где еще мгновение назад был только белый камень, проступил огненный силуэт крыльев.
Поздно, подумала Алиана.
Горько. Почти спокойно.
Поздно, мой дракон.
Боль взорвалась в запястье.
Печать треснула.
Белый зал исчез в ослепительном свете.
Алиана не поняла, упала она или мир сам рухнул к ее ногам. Она услышала крик. Кажется, свой. Кажется, Рейнара. А может, дракона, которого слишком долго держали на цепи.
Потом была тьма.
Не мягкая, не спасительная. Глухая, чужая, холодная.
В этой тьме кто-то плакал.
Не вслух. Внутри.
«Не дай им…»
Алиана хотела спросить — кому? Что не дать?
Но голоса не было.
«Детей. Спаси детей».
Потом тьма разошлась, и в нее ворвалась другая жизнь.
Дождь по лобовому стеклу. Свет фар. Резкий визг тормозов. Папка с делом, выскользнувшая из рук. Чей-то крик. Удар. Боль в ребрах. Горячая кровь на губах.
Алена Соколова.
Тридцать два года.
Семейный юрист. Москва. Последнее дело — мать, у которой богатый бывший муж пытался забрать ребенка через купленных экспертов и красивые бумажки.
Алена помнила, как сказала коллеге:
— Самое страшное не когда у женщины нет денег. Самое страшное, когда у мужчины есть связи, а у суда нет совести.
А потом была дорога. Мокрый асфальт. Фары.
И вот теперь — снег.
Она открыла глаза.
Над ней было темное небо. Не московское, не городское, а огромное, чужое, с острыми белыми звездами.
Снег падал на лицо, таял на ресницах и губах. Под щекой был камень. Тело болело так, будто ее протащили по лестнице, а потом бросили у ворот.
Алена попыталась вдохнуть и закашлялась.
В горле стоял вкус крови.
Она лежала на земле перед высокими железными воротами. За ними поднимался замок — черный, угловатый, с башнями, похожими на зубы. В окнах горел огонь. Где-то за стенами ревело пламя, кричали люди, звенел металл.
А рядом, прямо на снегу, лежал обломок золотой печати.
Алена подняла руку.
На запястье был ожог в форме разорванного обруча.
Она смотрела на него несколько секунд, пока чужая память не ударила в голову: Белый зал. Совет. Рейнар. Развод. Ребенок без имени. Позор. Боль.
Нет.
Не один ребенок.
Алена резко положила ладонь на живот.
Там было тихо.
— Нет-нет-нет, — прошептала она и попыталась сесть.
Тело не слушалось. Перед глазами поплыли черные круги. Но она все равно уперлась локтем в камень и поднялась на пол-ладони.
— Давайте, малыши, — хрипло сказала она. — Ну же. Хоть кто-нибудь.
Сначала ничего.
Только снег. Холод. Шум за воротами.
Потом — слабый толчок.
Алена замерла.
Второй.
Глаза защипало.
Третий.
Она выдохнула и вдруг рассмеялась. Тихо, болезненно, почти беззвучно. Не от радости даже. От злости, от ужаса, от невозможности происходящего.
— Трое, — прошептала она. — Серьезно?
Ответом стало слабое движение под ладонью.
Чужое тело дрожало. Чужая память жгла изнутри. Но где-то глубоко в ней, под страхом и болью, уже поднималось то самое упрямство, из-за которого Алена Соколова в своей прошлой жизни шла против мужей с деньгами, адвокатов с улыбками и судей, которые заранее знали решение.
Она не понимала этот мир.
Не знала его законов.
Не знала, как выжить беременной женщине, которую только что выгнали из драконьего замка.
Но одно она знала точно.
Если ребенка пытаются вычеркнуть из документов до рождения, значит, кому-то очень нужно, чтобы он не имел прав.
А если детей трое…
Алена медленно повернула голову к воротам.
Там, за железом и камнем, оставался мужчина, который не поверил жене. Род, который отнял имя. Совет, который назвал младенцев сомнительными еще до того, как они увидели свет.
Ее ладонь снова легла на живот.
— Значит, так, — сказала она хрипло. — Сначала мы выживем. Потом найдем еду, крышу и врача. Потом я разберусь, что за бумажки они подписали.
Она сглотнула кровь и улыбнулась сквозь боль.
— А потом, драконы мои дорогие, я объясню вам разницу между законом и подделкой.
Ворота за ее спиной дрогнули.
Алена насторожилась.
Сначала ей показалось, что это ветер. Но нет. За железными створками кто-то бился. Глухо, тяжело, с такой силой, что с каменных столбов посыпался снег.
— Лорд, нельзя! — крикнул кто-то изнутри. — Совет еще не снял ограничение!
Ответом стал рев.
Не человеческий.
Так мог кричать только зверь, которому выжгли сердце и приказали не чувствовать боли.
Алена попятилась бы, если бы могла. Но тело было слишком слабым. Она только сжала живот обеими руками и уставилась на ворота.
Железо вспыхнуло красным.
С той стороны ударили снова.
На миг в щели между створками проступил огонь. И в нем — силуэт мужчины, которого память Алианы узнала раньше, чем разум Алены.
Рейнар.
Он рвался наружу.
К ней.
Поздно.
Алена дернулась, пытаясь подняться. Ноги подогнулись. Она едва не упала лицом в снег, но удержалась на одной руке.
Нет.
Не сейчас.
Она не знала, зачем он идет. Спасать? Возвращать? Добивать чужую милость поздним раскаянием? В любом случае сейчас она была слишком слаба, чтобы позволить ему решать.
За воротами снова взревело пламя.
Алена оглянулась.
Дорога от замка уходила вниз, в темный лес. Где-то вдалеке, у подножия холма, мерцал одинокий фонарь. Может, сторожка. Может, тракт. Может, первая возможность исчезнуть.
Она стиснула зубы и поползла.
Каждое движение отдавалось болью в животе и запястье. Снег забивался под рукава, колени скользили по мерзлой земле, волосы липли к лицу. Но она двигалась. Медленно. Упрямо. Дальше от ворот.
— Еще немного, — шептала она детям, себе, чужой мертвой Алиане, которая оставила ей это тело и эту беду. — Мы не дадим им нас забрать. Слышите? Не дадим.
Позади раздался треск.
Одна створка ворот выгнулась наружу.
Алена обернулась.
В красном разломе железа стоял Рейнар Моргрейв. Лицо бледное, глаза горят золотом, на губах кровь. Его удерживали трое мужчин в черных мундирах, а на груди у него светилась темная клятвенная цепь, впившаяся прямо под кожу.
Он увидел ее.
И весь мир будто замер.
— Алиана! — крикнул он.
В этом крике было столько отчаяния, что сердце чужого тела дернулось к нему.
Но Алена прижала ладонь к животу и заставила себя отвернуться.
— Нет, — прошептала она. — Ты уже сделал выбор.
Она не видела, как он рванулся следом. Не видела, как цепь на его груди вспыхнула черным и ударила его на колени. Не видела, как леди Илва закрыла лицо ладонью, а Эдвин Карр уронил улыбку и впервые посмотрел на заснеженную дорогу с настоящим страхом.
Она только ползла вперед.
К темному лесу.
К неизвестной жизни.
К детям, которых еще никто не имел права назвать незаконными.
У фонаря внизу кто-то появился.
Сгорбленная фигура в старом плаще, с корзиной в руках. Женщина. Пожилая, крепкая, с лицом, обветренным до жесткости.
Она увидела Алиану на снегу и выронила корзину.
— Святые крылья… Девонька!
Алена попыталась ответить, но из горла вышел только хрип.
Старуха подбежала, опустилась рядом и резко втянула воздух, увидев ожог на запястье.
— Моргрейвы, значит, — сказала она уже другим тоном. — Сняли печать с беременной. Проклятые костяные гордецы.
— Помогите, — прошептала Алена. — Детям.
Старуха замерла.
— Детям?
Алена с трудом кивнула.
— Их… трое.
Лицо женщины изменилось.
Не испугалось. Окаменело.
Она быстро оглянулась на замок, потом наклонилась к Алиане и запахнула на ней свой плащ.
— Молчи теперь. Ни слова больше.
— Кто вы?
— Та, кто знает, что делают драконьи роды с детьми, которых не смогли вписать в книгу.
Алена почувствовала, как холод проходит уже не только по коже — глубже.
— И что они делают?
Старуха подняла ее с неожиданной силой.
— Если дети слабые — вычеркивают. Если сильные — забирают. Если слишком сильные…
Она не договорила.
Сверху, от ворот, снова донесся рев. Земля под ногами дрогнула.
Старуха выругалась сквозь зубы.
— Держись за меня, девонька. Если хочешь, чтобы твои трое дожили до утра, нам надо исчезнуть до того, как дракон сорвет клятву.
Алена обвила рукой ее плечи.
— А если сорвет?
Старуха посмотрела на замок, где над башнями уже поднималось черное пламя.
— Тогда он найдет тебя. Но сначала весь род узнает, что отказался не от одного ребенка.
Она потянула Алиану к дороге, прочь от света замка.
Алена в последний раз оглянулась.
За сломанными воротами стоял Рейнар на коленях. Он смотрел на нее так, будто хотел запомнить даже следы ее крови на снегу. Между ними были железо, клятва, ложь и целая жизнь, которую у нее только что отняли.
А под ее ладонью снова дрогнули три маленьких сердца.
Раз.
Два.
Три.
Алена отвернулась.
— Ненужная жена, значит, — прошептала она. — Посмотрим, как вы заговорите, когда узнаете про ненужных наследников.