Ненужная жена дракона. Я не трогала наследницу

Глава 1. До рассвета

Первое, что я поняла, очнувшись: в руке у меня перо, под пером — чистосердечное признание, а под признанием явно чья-то загубленная жизнь. И, судя по всему, моя собственная подпись должна была эту жизнь окончательно закопать.

Перо оказалось тяжёлым, деревянным, с острым наконечником. Чернила пахли железом и дубовой горечью. Я смотрела на плотный серый лист и не понимала, зачем мои пальцы всё ещё его сжимают — особенно если учесть, что признаваться в том, что я сломала жизнь семилетней девочке, в мои планы решительно не входило.

Текст был выведен красивым ровным почерком, какому позавидовала бы любая поздравительная открытка. «Я распорядилась изменить лечебную фиксацию крыла наследницы Теи Вестерхольм, после чего девочка более не может раскрыть крыло без боли». Хорошо хоть мелким шрифтом внизу не дописали: «Сама виновата, претензий не имею».

Пальцы разжались не сразу. Стержень оставил на среднем пальце красную вмятину, чернила размазались по коже неровной чёрной полосой. Внизу листа уже начиналась подпись — «Ир…» — а дальше перо сорвалось и поставило жирную кляксу. Видимо, прежняя хозяйка тела предпочла отключиться в самый ответственный момент. Хоть в чём-то мы с ней оказались единодушны.

— Какая-то проблема, леди Вестерхольм?

Голос донёсся из-за стола — низкий, ровный, с едва слышным рокотом на самом дне, будто под человеческой речью ворочалось что-то большое и очень древнее. Я даже не сразу подняла глаза. Звук прошёлся по спине тёплой волной, и я даже забыла, где нахожусь. А находилась я, на минуточку, под судом.

Проблема была. Огромная. Просто озвучивать её не стоило, потому что звучала она примерно так: я не леди Вестерхольм. Меня зовут Ника Ромашова, тридцать четыре года, детский ортопед-реабилитолог, и в этот кабинет я попала… Не знаю как. Последнее, что я помнила – мокрый асфальт, свет фар, скрип тормозов и чей-то сорвавшийся голос. И вот теперь я в чужом платье, с чужим кольцом на пальце, перед чужим признанием — и одна нога почему-то босая.

Я пошевелила ступнёй под столом. Одна кожаная лодочка на месте, но вторая отсутствовала как явление. И это, к моему стыду, злило меня едва ли не сильнее всей остальной ситуации: мозг в панике всегда цепляется за мелочи.

Леди Ирма Вестерхольм. Имя всплыло само, будто всегда лежало за плотной дверью чужой памяти и только ждало, когда я о него споткнусь. Вторая жена герцога. Мачеха наследницы. Женщина, за которую в этой комнате уже, похоже, всё решили.

Очень удобно. Очнулась — и сразу в производство. Без следствия, адвоката и второй туфли, будто я Золушка, только вот прекрасных принцев вокруг почему-то не оказалось…

Я оторвала глаза от листа. За столом напротив сидел мужчина, которого вся комната, и даже почему-то я, молча признавала главным. Ему не требовалось повышать голос или стучать кулаком — достаточно было не шевелиться, и всё равно пространство будто подстраивалось под него: тени за его плечами ложились шире положенного, на миг будто даже собравшись в силуэт расправленных крыльев…

Я моргнула — крыльев не было.

Главный был красив, что до ужаса раздражало. Тёмные волосы, широкие плечи, перстень с гербом — крыло и корона. Он смотрел на меня без ярости, с усталой холодной уверенностью человека, у которого мой приговор давно лежит в нужной стопке и просто ждёт автографа. А в самой глубине его глаз на мгновение дрогнул тёплый золотистый свет. Не отблеск свечей: слишком живой, слишком хищный.

Я приказала себе не разглядывать. Обвиняемым не положено любоваться обвинителями — наверняка это записано в каком-нибудь кодексе. А если нет, то точно должно быть.

— Где я? — голос вышел хриплым и настолько чужим, что я вздрогнула.

Сухонький старик с папкой приподнял подбородок, явно собираясь объяснить мне моё место в мироздании, но мужчина за столом чуть приподнял ладонь. От этого ленивого движения по комнате прошёл сухой жар, как от приоткрытой печной заслонки. Старик закрыл рот на середине вдоха и уткнулся в бумаги.

Прекрасно. Мы в мире, где один жест отключает человека. Полезное знание — если я переживу ближайшие пять минут.

— В моём кабинете, — сказал мужчина, и мне почудилось, что за ровной линией губ мелькнул слишком острый клык. — Вы потеряли сознание перед подписью.

Почудилось, конечно. В моём положении вообще лучше поменьше разглядывать его рот.

— Мне нужна вода, — добавила я и сама услышала, как сухо щёлкнуло последнее слово.

— После подписи, — отрезала высокая пожилая женщина в строгом сером платье со связкой ключей на поясе..

Я повернула к ней голову. Движение далось с трудом: ворот платья давил под подбородком, а корсет при вдохе упирался в рёбра. Если прежняя Ирма выбирала этот наряд добровольно, у нас с ней были бы серьёзные разногласия.

— Если я снова упаду в обморок, подпись опять отложится, — заметила я. — Вода сэкономит вам время.

Старик с папкой кашлянул.

– Не тяните время, леди Вестерхольм, – сказал он.

Но, после небольшой паузы, мужчина за столом кивнул. Золото снова вспыхнуло в его глазах, так быстро, что я списала бы это на свет, если бы где-то под рёбрами не отозвалось ответное тепло. Совершенно, к слову, неуместное.

Женщина налила воды и поставила стакан на дальний край стола. Конечно, на дальний, чтобы мне пришлось тянуться, и корсет напомнил, что глубоко дышать в этом теле совершенно невозможно. Я сделала несколько мелких глотков и вернула стакан на место так осторожно, будто от звона стекла зависела моя жизнь. Но моя жизнь похоже зависела от клочка бумаги, лежащего передо мной. И почему говорят, что без бумажки ты…