Ненужная жена. Ненавижу любя

= 4 =

Я обернулась к сестре, не веря своим ушам. Инга смотрела на меня с фальшивым сочувствием, но глаза её ликовали.

- Какой месяц назад или многократно?! Я была у мамы! Игорь, это ложь! Инга, как ты можешь…

Но Игорь уже отворачивался. Его плечи сгорбились. Казалось, он вот-вот рухнет.

- У нас есть доказательства ваших встреч. И не только встреч, Катя. И Игорь их все видел. Теперь он знает на ком именно женился, - продолжала исторгать яд гадюка, родная мне по крови.

- Где они? Доказательства? - крикнула я.

- Вон, - простонал он, Игорь. Убирайся прочь, Катя. Не унижай себя ещё больше.

Это было последней каплей. Унижала себя я? Я? Я стояла преданная, уничтоженная, обвинённая в чудовищной подлости, а он говорил об унижении?

Инга молча наблюдала, и её тонкие губы тронула едва заметная улыбка. Победа. Полная и безоговорочная.

Я посмотрела на мужа. На Ингу - на эту женщину с глазами змеи. На бумаги УЗИ, валяющиеся на полу у моих ног. И поняла, что не выдержу больше ни секунды в этом аду.

Я развернулась и выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Бежала по коридору, хватая ртом воздух, споткнулась о те самые ботильоны, врезалась плечом в косяк, но не чувствовала боли.

Выскочила на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения.

Я дошла до ворот. Вышла на улицу. Пронеслась куда-то вперёд. Сделала ещё несколько шагов и рухнула на колени, а потом и вовсе осела на землю, в пыль у чужого забора. Руки сами поднялись, закрыли лицо. И тогда прорвалось.

Рыдания вырвались из груди с таким надрывом, с такой вселенской болью, что мне казалось, я разорвусь на части. Они сотрясали всё моё тело, выворачивали душу наизнанку.

Я плакала так, как никогда в жизни не плакала: надломленно, безнадёжно, по-звериному. Плакала о преданной любви. О счастье, которое теперь казалось насмешкой. О разрушенном доверии. О ребёнке, которого только что несправедливо назвали ублюдком. И кто? Его же родной отец. Плакала об измене, такой грязной и циничной. С моей же собственной сестрой. В нашем доме. На нашей кровати.

Я плакала, потому что весь мой мир: прекрасный, хрустальный, идеальный и построенный на любви Игоря, взял и разбился в прах за десять минут.

И я не понимала НИЧЕГО. Почему? За что? Что я сделала?

Убийственные слова мужа всё ещё звенели в ушах, раскалённым железом выжигая всё внутри.

«Чужой ребёнок… Ублюдок… Вон…»

Это кошмар. Он должен кончиться. Я сейчас проснусь. Даже ущипнула себя, чтобы удостовериться, что это не сон.

Между рыданиями я пыталась думать. Собраться с мыслями. Я сидела на земле, такая хрупкая, сбившаяся в комок, истерично всхлипывая, пока где-то внутри, под слоем боли и отчаяния, медленно, с трудом, начала пробиваться первая, едва уловимая искра логики. Я ведь видела лицо мужа и его взгляд, в котором была не только ненависть, но и что-то ещё… нечто, похожее на отчаяние, ещё большее, чем моё сейчас.

Или мне просто хочется так думать?

Не знаю. Но в данный момент я чувствую себя преданной, растоптанной, беременной женщиной, сидящей на холодной земле и оплакивающей свою умершую любовь.

И эти страшные, чудовищные слова мужа… Они убили во мне что-то важное. То, что, как мне кажется, уже никогда не оживёт.

Я подняла голову. Осмотрелась. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью, абсолютно равнодушный к тому, что в нём только что разбилось на миллионы осколков одно хрупкое женское сердце.

Звонок телефона вывел меня из ступора. Я встала на ноги. Прислонилась спиной к забору, не обращая внимания на лай собаки, которой явно не понравилось, что я здесь ошиваюсь.

На экране вижу “Мама”. Но не спешу принимать вызов.

Она ведь всё знала… Я почти уверена. Как же так?

Я не помнила, как шла и куда. Да всё равно. Ноги двигались сами, спотыкаясь о неровности тротуара. В глазах стояла густая, солёная пелена, состоящая из слёз и шока.

Окружающий мир превратился в размытое безликое пятно красок и звуков: проезжающие мимо машины, чьи-то голоса, ветер.

Я чувствовала себя полностью опустошённой. Той, из которой вынули всё содержимое: надежды, мечты, любовь, доверие.

Осталась только леденящая дыра под рёбрами и животный ужас полного непонимания: а что я вообще должна теперь делать и куда пойти?

Инстинктивно я шла туда, где всегда было безопасно. Домой. К маме и папе. Хотя теперь эти святые слова звучали горькой насмешкой.

Разве может быть домом место, где жила та, которая скрыла от меня такое? Интересно, а папа в этом тоже замешан?

Дома всем заправляет папа. Ничего не происходит без его ведома.

Я знаю, мама многое знала. Уверена. И я должна выяснить, что именно ей было известно. В этой ситуации не может быть многоточий. Всё должно быть разложено по полочкам.

В общем, я должна поговорить с родителями.

Кроме того, у меня нет иного выбора. В голове не было ни одной связной мысли, только обрывки, вспышки произошедшего: пустые глаза мужа, алая помада на бокале, снимок УЗИ на грязном паркете. И слово. Это ужасное, невыносимое слово… Ублюдок…