Ненужная жена. Ненавижу любя

= 5 =

Я была так расстроена, что в этот момент совсем не подумала о том, почему эта женщина появилась так кстати. Что, возможно, это вовсе не совпадение. Я, наивная простота, просто решила, что мир не без добрых людей.

- Муж…, - пролепетала я, не в силах держать в себе эту бурю, - он вернулся из командировки и не позвонил. Я поехала в наш дом… а там… она… моя сестра и он! В нашей постели! Муж меня выгнал. Сказал… я беременна не от него, назвал нашего нерождённого ребёнка ублюдком. Говорит, я ему изменила. Сказал, подаёт на развод.

Я задыхалась, слёзы снова потекли градом, истощая последние силы.

Женщина не перебивала. Слушала. Её лицо стало серьёзным, глаза сузились, в уголках губ залегла жёсткая складка.

- Я так понимаю, вы беременны? - спросила она очень мягко, когда я замолчала, всхлипывая.

Я только кивнула, прижимая ладони к животу, как бы защищая малыша от тех ужасных слов.

Она медленно выдохнула.

- Такие козлы не стоят ваших слёз. Поверьте мне. Ни ваших слёз, ни вашего здоровья, ни здоровья вашего ребёнка.

Она говорила это не в виде пустого утешения, а с такой спокойной, обоснованной уверенностью, что часть паники внутри меня замерла, прислушиваясь к ней.

- Вот, - она достала из сумочки бумажный носовой платок и протянула мне. Чистый, пахнущий нежными духами, - утритесь. Дышите глубже. Вам сейчас нельзя так нервничать. Где вы живете? Я вас отвезу.

Я машинально назвала адрес родителей. Пока мы ехали, я сидела, уставившись в окно, сжав в руке мокрый платок. Мир за стеклом был таким нормальным, таким обыденным. А внутри меня разверзся целый апокалипсис.

- Я - юрист, - сказала женщина, останавливаясь у моего дома. Она порылась в бардачке и протянула мне визитную карточку, - Маргарита Сергеевна Войнова. Если вдруг что… Если понадобится помощь, совет или просто поговорить, - звоните в любое время. Не оставайтесь один на один с этим.

Я взяла карточку. Не обратив внимание на одну странность, о которой вспомню позже.

- Спасибо, вам, - мой голос сорвался, - вы очень добры и так любезны. Даже не знаю, чтобы я сейчас делала.

- Я просто человек, - она улыбнулась, и в её глазах было настоящее сочувствие, - Берегите себя. И ребёнка. Это сейчас самое главное. А что касается вашей сестры… как знать, что там будет дальше…, - её глаза сузились, в них даже вспыхнули яростные искорки. Словно злилась, когда тема заходила об Инге, - знаете, не зря говорят: “От сумы и тюрьмы не зарекайся".

Мне кажется или она знает Ингу? Может быть. Но мне сейчас так плохо, что ни до этого всего.

Я вышла из машины. Попрощалась с Маргаритой Сергеевной и пошла домой.

Дверь в родительский дом открылась, прежде чем я успела достать ключ. На пороге стояла мама.

Увидев меня, её лицо исказилось такой сложной, такой мучительной гаммой эмоций, что я застыла, уставившись на неё. На лице мамы был и испуг, и боль, и вина, и какое-то ужасное предчувствие, и желание обнять, и страх прикоснуться. Она побледнела, как полотно.

- Катюша… Боже правый, что с тобой? Что случилось? - она потянулась ко мне, но я отшатнулась, - Катя, ответь! - голос мамы дрожал, - ты вся трясёшься, дочка!

Я медленно обернулась. Смотрела прямо в её глаза… В эти знакомые, любимые глаза, в которых я сейчас искала самую страшную правду.

- Мама, - мой голос прозвучал тихо, хрипло, но не дрогнул, - ты знала?

Мама взяла меня за руку. Повела в гостиную. В кресле я увидела отца. Папа исподлобья смотрел на меня. Молчал. На лице у него была не привычная отрешённость, а напряжённая, сосредоточенная серьёзность. И это его молчание было очень красноречивым.

- Вот. Выпей чай, - мама подала мне кружку.

Я посмотрела на неё так, словно она издевается надо мной.

- Какой чай, мам?

- Выпей, Катюша. Так нужно, - сказал отец.

Я сжала руками чашку. Но какое-то очередное предчувствие удержало меня сделать глоток. Да и не могу я пить. В горле ком.

- Вижу, что и ты, и папа знали, что Инга любовница моего мужа, - я не спрашивала, а утверждала.

Лицо матери стало белым. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Её губы беззвучно зашевелились. И в этом её молчании и немом ужасе, появившемся на лице, я получила ответ. Чистый, ясный, убийственный.

Папа и бровью не повёл. Всегда восхищалась его выдержкой.

- Вы оба всё знали, - выдохнула я. Каждое слово давалась мне как удар ножа в грудь. Но почти мгновенно боль сменилась леденящим, всепроникающим холодом предательства. Меня тошнило. Физически и морально. Я была уничтожена. Полностью.

- Как вы могли так со мной поступить… оба, а?

Мама сжала руки, папа откинулся на спинку стула. Его взгляд блуждал где-то между мной и окном. Давила тишина. Они не спешили говорить.

- Дочка, - наконец начал папа, голос у него был непривычно мягким, что-то вроде того, каким он говорил, когда мы с сестрой были маленькими и получали ссадины на коленях, - ты и Инга - вы обе наши дочки. Наша плоть и кровь. И мы с мамой думаем о вашем обоюдном благополучии.