Ненужная жена. Ненавижу любя

= 16 =

Игорь смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах что-то менялось, проходило через разные стадии: недоверие, удивление и снова боль.

- Ровин, - повторил он, - Павел Ровин. Зам мэра. Депутат. Влиятельный мужик. Я его знаю. Вернее, знаю о нём. О том, на что он способен.

Я кивнула.

- Да. Он... он приятель моего отца. Или скорее партнёр. Они вместе дела какие-то крутят.

- А что у тебя с ним за дела? - спросил резко Игорь, - почему ты его боишься? Что он тебе сделал? Я видел, как ты на него смотрела.

Я опустила глаза, сцепила пальцы в замок на коленях. Вопрос повис в воздухе.

Как объяснить ему?

Как всё рассказать человеку, который три дня назад практически назвал меня шлюхой и выгнал из дома?

Как сказать, что мои собственные родители хотят убить моего ребёнка и продать меня влиятельному мужчине?

Он снова не поверит или…

- Отец приказал мне сделать аборт, - сказала я тихо, не поднимая глаз.

Тишина. Игорь не шевелился. Я чувствовала его обжигающий, недоверчивый взгляд.

- Что значит «приказал»? - спросил наконец муж. В его голосе звучало искреннее непонимание, - Катя, ты совершеннолетняя. Ты замужняя женщина. Кто тебе может «приказать» делать аборт? Это бред.

Я подняла на него глаза. В них, наверное, было столько боли, что он слегка отшатнулся.

- Ты правда не понимаешь? - спросила я, - ты серьёзно думаешь, что после всего, что случилось, у меня есть хоть кто-то, кто меня защитит? Отец сказал: сделаешь аборт, разведёшься и выйдешь замуж за Павла. И точка. Мама молчала. Она знала про Ингу, кстати. Знала, что моя сестра твоя любовница, и молчала. Они все - одна команда. А я просто пытаюсь лавировать во всём этом дерьме.

Игорь побледнел. Его лицо дёрнулось, как от пощёчины.

- Что ты несёшь? Какая любовница? Инга не... между нами ничего не было, я…

- Не надо, - перебила я, - не стоит мне врать. Я видела вас. В нашей постели.

Игорь снова замолчал, сжал челюсти так, что зубы, наверное, скрипнули. Отвернулся, уставился в лобовое стекло.

- Я не помню, - сказал он глухо, - я был пьян. В стельку. Инга пришла, принесла какие-то фотографии... я пил. Много. И всё, что было потом... я не помню. Очнулся утром, а она рядом. И тут ты пришла.

- Это не меняет ничего, - сказала я тихо, - ты поверил ей и каким-то фотографиям, которые она принесла, и не поверил мне. Ты назвал нашего ребёнка ублюдком. Ты выгнал меня. Этого не изменить словами «я был пьян».

Игорь резко повернулся ко мне. В его глазах блестело что-то, чего я никогда не видела раньше. Слёзы? Нет, он бы не позволил себе такую роскошь. Скорее это боль.

- Кать, нам нужно во всём разобраться. Те фото ведь реальны.

- Они реальны, Игорь. На них я и те мужчины. Однако, не я к ним прилипла, а они ко мне. Ты не знаешь правды, Игорь. Ты вообще ничего не знаешь о том, что было после того, как я ушла, - сказала я, глядя ему в глаза, - я вышла за ворота и упала. Просто упала на землю и рыдала. Какая-то женщина подобрала меня, отвезла к родителям. Я думала, там безопасно. Думала, мама обнимет, папа защитит. А они…, - мой голос сорвался, - они сказали, что я должна избавиться от ребёнка. Что малыш мне не нужен. Потому что я выйду замуж за Павла. И Павел, этот... он уже всё обсудил с отцом. Они меня, понимаешь… Как вещь. Как товар. Я слышала, как отец ему говорил: «Она молодая, красивая, родит тебе ещё». Они планировали мою жизнь, пока я тут... в этой квартире... пыталась не сойти с ума.

Игорь слушал мою сбивчивую речь, и с каждым моим словом его лицо становилось всё жестче, всё мрачнее. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

- Я боюсь их, Игорь, - выдохнула я, и это признание вырвалось из самой глубины моей души, - боюсь по-настоящему. Папа не остановится. А Ровин... он опасный. Он заплатил папе пять миллионов за то, что я стану его женой. Я видела глаза Ровина, когда отказалась от его «помощи». Там такая ненависть была... Он не простит. Они могут сделать что угодно. Накачают меня чем-нибудь, оглушат, отвезут в клинику и сделают всё, что пожелают. Когда я очнусь, ребёнка уже не будет. И никто не спросит моего согласия. Потому что папа скажет, что я сама этого хотела. Потому что он мой отец, и ему поверят.

Я говорила, и меня трясло. Всё тело била крупная дрожь, но не от холода, от ужаса. Я вдруг так остро, так отчётливо представила эту картину: меня везут куда-то, я пытаюсь сопротивляться, но руки чужие, сильные, и голова кружится, и темнота... Я зажмурилась, сжалась в комок, обхватив себя руками.

- Катя…, - голос Игоря прозвучал глухо, сдавленно, - Катя, посмотри на меня.

Я открыла глаза. Муж пристально смотрел на меня.

- Нужно сделать тест ДНК. Если малыш мой, я обещаю тебе, что вас никто не тронет.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

Он обещает? Если малыш его?

Бред. Игорь выгнал меня. Назвал нашего ребёнка ублюдком. Да он снова поверит кому угодно, но не мне. Не удивлюсь, что Ровин сделает так, что тест ДНК будет отрицательным.

Какое мне может быть дело до его обещаний?