Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта

Глава 17

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь вперёд. Сердце колотится где-то в горле. Расстояние между мной и женщиной сокращается молниеносно, и я вижу, как она, заметив мой рывок, инстинктивно отшатывается, но мешок всё ещё в её руках.

— Что вы делаете?! — кричу я, выхватывая мешок с такой силой, что она едва не теряет равновесие. Добыча дёргается и пищит, вызывая во мне одновременно облегчение (они ещё живы!) и ужас (что бы произошло, приди мы на минуту позже?)

— Да как вы смеете! — возмущается женщина, поправляя сбившийся чепец. Её круглое лицо краснеет от гнева. — Это мой двор, моё имущество!

Я прижимаю мешок к груди, ощущая сквозь грубую ткань слабые движения маленьких существ внутри. Каждое их трепыхание отзывается во мне волной гнева и стремления защитить, как если бы речь шла о моих детях.

— Имущество? — голос дрожит от возмущения. — Они же живые!

Трясущимися руками развязываю узел мешка. Внутри — худая, истощённая трёхцветная кошка смотрит на меня огромными от ужаса глазами. Рядом с ней копошатся три крохотных котёнка, мокрые от конденсата и собственного страха. Один — чёрный с белым пятнышком на груди, второй — полосатый серый, третий — маленькая копия матери. У них даже глаза ещё не полностью открылись.

Кошка-мать тихо мяукает, прижимая уши, но пытается вырваться или напасть, словно понимает, что я — её последняя надежда.

— Это не ваше дело, — неожиданно вступает в разговор женщина, скрестив руки на груди. — Я эту бродяжку пожалела, пустила на двор, кормила её, а она как отблагодарила? Окотилась тут! Мне самой трудно прокормиться, не то что кошачье отродье.

Я замечаю, как Томас неловко переминается с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать. На его лице — смесь смущения и неодобрения, но он молчит.

— Я заберу их, — говорю я, выпрямляясь во весь рост. Хотя я ниже женщины, в этот момент чувствую себя выше на голову. — Всех. И они больше не причинят вам... вреда.

Последнее слово я произношу с горькой иронией. Какой вред могут причинить эти несчастные создания? Мурлыканьем разбудить? Оставить шерстинку на фартуке?

Женщина фыркает, но взгляд её смягчается.

— Забирайте, если вам делать нечего. Только потом не жалуйтесь, когда они всё ваше молоко выпьют, а вы с голоду помирать будете.

Томас, наконец, решается вмешаться.

— Дарис, это Мариан, — представляет меня. — Она поселилась в старом доме Серайз. Мы пришли просить немного провизии и, может быть, каких-нибудь необходимых вещей.

При упоминании поместья лицо Дарис меняется, в глазах мелькает что-то странное. Любопытство? Страх?

— В доме Серайз? — переспрашивает она, окидывая меня оценивающим взглядом. — Ну и ну. А с чего вдруг такое выпало на вашу долю, голубушка?

Не отпуская мешок с кошкой и котятами, я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё кипит от недавнего происшествия.

— Это наследство, — отвечаю я. — Неожиданное. Я была удивлена не меньше вас.

Дарис качает головой, но жестом приглашает нас следовать за ней к дому.

— Ну что ж, заходите. Кошек этих оставьте пока в сарае, пусть там посидят. Не в дом же их тащить.

Я колеблюсь, не желая расставаться с несчастными животными, но Томас мягко касается моего локтя.

— Это ненадолго, — говорит он тихо. — А в сарае им будет безопаснее, чем у вас на руках. Там есть солома, им будет тепло.

Я соглашаюсь, только когда Тень обещает, что присмотрит за семейством. Маленький сарай действительно выглядит вполне уютным — сухо, тепло, множество мест, где можно спрятаться. Осторожно опускаю кошку с котятами на мягкую подстилку из соломы в углу.

— Я вернусь за вами, — шепчу я, задерживая руку на голове кошки-матери. Та смотрит на меня с таким выражением, что сердце сжимается. — Обещаю.

Когда я выхожу, Томас уже ждёт меня у двери. Он ничего не говорит о случившемся, только смотрит с каким-то нечитаемым выражением.

В доме Дарис неожиданно уютно и чисто. Несмотря на очевидную бедность (впрочем, после замка Кайна разве что королевский дворец не покажется бедным), всё выскоблено до блеска, полы подметены, в печи потрескивает огонь. На стенах — несколько простых, но красивых полотенец с вышивкой.

— Садитесь, — указывает Дарис на лавку у стола. — Чаю налить?

Я киваю, не в силах поверить, что та же женщина, которая минуту назад собиралась топить беззащитных созданий, сейчас предлагает мне чай, как давней подруге.

— Так расскажите, как вы оказались здесь? — спрашивает она, наливая в глиняные чашки тёмный, ароматный отвар. — У нас тут редко бывают новые лица, особенно... такие, как вы.

Я понимаю, что она имеет в виду. Даже растрёпанная и уставшая, я всё равно выгляжу не так, как местные. Чувствую, как на щеках выступает румянец. Что ей сказать? Что мой муж изгнал меня, оставив лишь кошку и полуразрушенный дом? Что я вчера впервые в жизни ночевала в чужом доме, потому что мой собственный может обрушиться мне на голову?

— Это долгая история, — наконец говорю я, делая глоток чая. Он горьковатый, но согревает. — Я получила дом в наследство в... очень сложный жизненный период. Думала, это решит мои проблемы, но, похоже, они только начинаются.