Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов

Глава 12

Звук повторяется, теперь отчётливее — не треск веток, а глухой, приглушённый стон, похожий на плач ребёнка. Мои руки холодеют, а сердце продолжает колотиться в горле.

— Есть здесь кто-нибудь? — зову я, делая осторожный шаг в сторону звука.

Тишина, а затем снова — тот же жалобный писк, доносящийся откуда-то со стороны старого колодца.

Колодец! Я почти забыла о нём. В детстве мать всегда предупреждала держаться подальше, «слишком глубокий и опасный». Позже, когда провели водопровод, о нём и вовсе забыли, лишь крышка да невысокий каменный бортик напоминали о его существовании.

Я быстро пересекаю заросшую лужайку, спотыкаясь о спрятанные в высокой траве камни. Сердце стучит уже не от страха, а от тревоги. Кто-то в беде. Маленький и напуганный. А я слишком впечатлительна из-за беременности, чтобы проигнорировать.

Колодец скрыт разросшимся кустарником, но я узнаю очертания. Деревянная крышка приоткрыта, и оттуда действительно доносятся звуки — теперь более отчётливые. Не человеческие.

— О, боги, — выдыхаю я, отодвигая крышку полностью.

Я вижу мешок, подвешенный на верёвке примерно в метре от поверхности. Мешок, который дёргается и издаёт отчаянные мяукающие звуки.

Гнев вспыхивает во мне с такой силой, что на мгновение темнеет в глазах. Какое чудовище могло сделать такое? Запереть живое существо в мешке и подвесить над бездной?

— Держись, малыш, — говорю я, наклоняясь над колодцем и пытаясь дотянуться до верёвки. — Я вытащу тебя.

Мешок всё ещё дёргается, но звуки стали тише. Животное устало или смирилось со своей судьбой. Эта мысль заставляет меня действовать ещё решительнее.

Первая попытка неудачна — верёвка соскальзывает. Вторая тоже. На третий раз мне удаётся зацепить её и подтянуть мешок ближе к себе.

Теперь я могу дотянуться до него рукой. Хватаю и осторожно поднимаю его. Мешок тяжелее, чем я ожидала, и мокрый снизу. Должно быть, висел здесь достаточно долго, чтобы пропитаться сыростью колодца. Бедное животное!

Кладу мешок на землю и развязываю узел, стягивающий горловину. Внутри тьма, а затем — две светящиеся точки. Испуганные, настороженные кошачьи глаза.

— Всё хорошо, — говорю я мягко, продолжая развязывать мешок. — Ты в безопасности. Я не обижу тебя.

Когда мешок наконец открыт, оттуда медленно высовывается голова — маленькая, тёмная от грязи и... краски? Да, кто-то вымазал котёнка в какой-то краске — синей, красной, жёлтой. Его шерсть слиплась в комки, глаза полны страха.

— Какое чудовище могло сделать такое с тобой? — шепчу я, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри.

Котёнок, а это совсем юный кот, может быть, три-четыре месяца от роду, пытается вылезти из мешка, но его лапки слишком слабы. Я помогаю ему, осторожно поддерживая тельце.

Он весь дрожит, но не вырывается, словно понимает, что я пришла на помощь. Его шерсть не просто грязная — она измазана какой-то густой краской, которая уже подсохла и сковывает движения. Бедняга, должно быть, мучился, пытаясь освободиться.

— Кто же мог сделать такое? — спрашиваю я вслух, хотя ответ очевиден.

Те же студенты, что превратили мой дом в руины. Пьяные, безответственные дети богатых родителей, для которых чужая боль — лишь мимолётное развлечение.

Беру котёнка на руки, стараясь не задеть места, где краска особенно густая. Он тихо мяукает, но не пытается вырваться. Наоборот, прижимается ко мне, словно ища защиты.

— Пойдём в дом, — говорю я ему. — Нужно тебя отмыть и накормить.

Солнце уже клонится к закату, когда я возвращаюсь в дом с котёнком на руках. Моя голова полна планов — найти таз, нагреть воду, раздобыть что-нибудь мягкое для вытирания, придумать, чем накормить маленького бедолагу.

На кухне котёнок, наконец, начинает проявлять признаки жизни — принюхивается, слабо мурлычет. Я ставлю его на стол, и он неуверенно делает несколько шагов, оставляя за собой цветные следы.

— Так дело не пойдёт, — решаю я. — Сначала ванна.

Найти подходящую ёмкость, оказывается, непросто. В конце концов, останавливаюсь на большой миске, которую наполняю тёплой водой. Добавляю немного мыла — не идеально для котёнка, но лучше, чем оставлять его в этой краске.

Погружение в воду проходит на удивление легко. Котёнок словно понимает, что это для его же блага, и только тихо мяукает, когда я начинаю осторожно смывать краску с его шерсти.

Вода быстро становится мутной, разноцветной. Меняю её раз, другой, третий. Постепенно из-под слоёв грязи и краски проступает настоящий цвет шерсти — серовато-рыжий с тёмными полосками.

— Ты красавец, — говорю я, заворачивая его в чистое полотенце. — Настоящий красавец.

Котёнок мурлычет в ответ, уже не так испуганно глядя на меня. В его глазах — зелёных, ярких — я вижу благодарность, которая согревает сердце.

Пока он сохнет, завёрнутый в полотенце и уложенный у печки, я ищу в кладовой что-нибудь подходящее для еды. Немного сыра, оставшегося от моего обеда, будет кстати. А ещё нахожу пару рыбьих голов — не идеально, но должно подойти голодному котёнку.