Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов

Глава 17

— Это значит, что если через неделю ты не заплатишь аренду или не вернёшься добровольно, я приведу стражу, — отвечает он спокойно. — Ты будешь признана недееспособной из-за своего... эмоционального состояния. Будешь помещена под мою опеку — для твоего же блага.

Я смотрю на него, не в силах поверить в то, что слышу. Он угрожает мне не просто возвращением в его дом, а полным лишением свободы и права принимать решения о своей жизни.

— Ты не можешь этого сделать, — говорю я, но моя уверенность уже подорвана.

— Могу, — отвечает он просто. — И сделаю, если придётся. Но я предпочёл бы, чтобы ты вернулась по собственной воле. Это было бы... проще для всех.

Он делает паузу, затем добавляет, словно это пришло ему в голову только что:

— Знаешь, если будешь умницей и сделаешь, как я говорю, я даже мог бы отремонтировать этот старый дом для тебя. Как летнюю резиденцию. Ты могла бы приезжать сюда на несколько месяцев в году, когда погода хорошая. Было бы... мило.

Его предложение звучит так разумно, так великодушно, что у меня склеивает зубы. Как от не очень вкусной и неправильно приготовленной конфеты. Многие женщины были бы счастливы от такой перспективы — богатый муж, который позволяет им иметь собственное пространство, пусть и на его условиях.

Но я не такая женщина. Больше нет. Ни после того, что он сделал.

— Нет, — повторяю я, глядя ему прямо в глаза. — Я найду эти пятьдесят золотых. Заплачу аренду, а после буду искать способ вернуть своё. И я останусь здесь, в доме родителей просто из принципа, свободная от тебя!

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, словно видит впервые. Затем кивает, будто принимая вызов.

— Неделя, Илория, — говорит он, и его голос звучит почти сочувственно. — У тебя есть неделя, чтобы доказать, что ты можешь выжить без меня. Но мы оба знаем, чем это закончится.

С этими словами он разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди площади — дрожащую, едва не плачущую, но всё ещё не сломленную.

Люди вокруг смотрят на меня с любопытством и сочувствием. Теперь я понимаю эти взгляды — они уже знают, кто я. Знают, что я жена Драксена, который почему-то живёт отдельно от мужа, которая, возможно, сошла с ума.

Чувствую, как краска стыда заливает моё лицо. Но затем, неожиданно для самой себя, выпрямляю спину и вздёргиваю подбородок. Пусть смотрят. Пусть судят. Это не изменит моего решения.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в сторону дома. В голове уже формируется новый план — более отчаянный, более рискованный, но, возможно, единственно возможный в моей ситуации.

Драксен

Последние лучи солнца покорно тонут за горизонтом, окрашивая небо в пурпур и золото. Я стою на краю деревенской площади, наблюдая, как удаляется Илория. Её прямая спина, гордо поднятый подбородок, этот вызывающий шаг — всё кричит о неповиновении. Будь у женщин в нашем мире собственная магия, пороком Илории была бы гордыня.

Возможно я перегибаю с угрозами, но так и она позиций не сдаёт.

Она вернётся. На коленях.

Но в голове всплывает её взгляд. Что-то новое.

Я резко отворачиваюсь.

Таверна встречает запахом дешёвого эля и человеческой нищеты. Хозяин, жалкий человечишка с согнутой спиной, уже ползёт ко мне, сгибаясь в поклоне:

— Ваша комната готова, милорд! Лучшая, как приказывали!

— Вина. Из моего багажа. И заткнись, я не в настроении беседовать.

Наговорился уже. Всё это перестаёт веселить и начинает злить

Комната — дыра. Но окно выходит на площадь, где она только что стояла. Узкая койка, грубо сколоченный стол, одно шаткое кресло. Но вид на площадь — вот что важно. Отсюда я могу наблюдать за каждым движением в этом жалком поселении.

Скидываю плащ. Ткань падает на кровать, и я почему-то представляю, как Илория нервно дёргает складки на своём платье. Подхожу к окну. На опустевшей площади копошится мальчишка с гусями. Обычная деревенская картина. Скучная, ничтожная жизнь.

И она предпочитает это мне?

Стук в дверь прерывает мои мысли. Слуга с подносом замирает на пороге, боясь сделать лишний шаг.

— Ставь и исчезай.

Когда дверь закрывается, наливаю вина — густого и тёмного. Первый глоток обжигает горло приятным жаром.

Я должен быть сейчас в поместье. Между Мирабель и Розалин, но вместо этого я здесь, в этой вонючей дыре. Зачем? Впрочем, я знаю ответ.

Близняшки, которые поначалу казались таким удачным приобретением, теперь только раздражают меня. Их голоса — слишком высокие, слишком звонкие, слишком... многословные.

Они говорят без умолку, перебивая друг друга, хохочут над глупостями, которые кажутся важными только им.

— Дорогой, ты не поверишь, что сегодня случилось! Мирабель пролила ароматическое масло на своё новое платье, и теперь от неё пахнет, как от цветочной лавки!

— Милый, не слушай её! Это было не просто масло, а особый состав из Восточных земель, очень дорогой! И я не виновата, что флакон был таким скользким!