Ненужный принц

2. РОЗИ

Родители назвали меня красивым, но устаревшим именем Розамунда, что с латыни переводится как «чистая роза». Уже в университетские годы я обнаружила, что на немецком это имя значит «защищенная лошадь», и подумала, что это вариант подходит мне гораздо больше.

Уже тогда в маленькой Рози Геллер не было ничего от нежного и невинного цветка — она скорее напоминала вставшего на дыбы скакуна, готового сражаться до последней капли крови.

Жизнь научила меня ничего не бояться. В двенадцать я стала сиротой и отправилась жить в приют мадам Кюри. Из состоятельной семьи герцога — прямиком в наваррское захолустье, где в каждой комнате ютились по шесть девочек разных возрастов.

Если я чему там и научилась, так это тому, что в жизни надо рисковать, иначе останешься там же, где и была, — на верхней койке и проеденном клопами матраце.

Вы спросите, неужели у такого старинного рода, как Геллеры, не было с десяток дальних родственников? Конечно, были, но всех их больше интересовало наследство. Когда мне исполнилось восемнадцать и я вернулась в столицу, чтобы потребовать свое, то обнаружила, что мое имя стерли из семейного реестра, а фамильное гнездо давно перешло к папиному братцу, этому противному Филиппу Геллеру. Никогда его не любила, даже когда была маленькой.

Без денег на адвоката и нужной поддержки я сняла койку в переполненной комнате (на этом фоне приют мадам Кюри показался раем) и поступила в университет, а по вечерам писала за более богатеньких студентов дипломные работы.

Но я хочу, чтобы вы знали: мне не нужно ничье сочувствие. Вы еще услышите о знаменитой журналистке Розамунде Геллер, разоблачившей наваррского принца.

Так что сидя напротив вышеупомянутого принца за кофейным столиком и потягивая мятный чай, я не стесняюсь смотреть ему прямо в глаза.

— Мисс… Смит? — Уильям крутит в руках мою поддельную визитку. Как будто сам не верит, что у девушки с аристократическим носом может быть такая простая фамилия.

— Она самая. Рози Смит, — улыбаюсь я.
В этот момент слуги начинают подносить нам разнообразные десерты: от крохотных бисквитов, покрытых толстым слоем молочного шоколада, до свежей клубники, которую словно только что сорвали с грядки.

Кажется, де Виллер наконец купился на мою историю. Он все еще сомневается, но уже скорее в собственном рассудке, чем во мне.

— Я возьму? — Указываю на воздушный профитроль, который еще пятнадцать минут назад наверняка стоял в духовке.

Уильям внимательно наблюдает за тем, как я беззастенчиво поглощаю шедевр кулинарии.

— Мы с вами нигде раньше не виделись?

Я едва не давлюсь.

Раз пятнадцать мы виделись, это точно. Но я была уверена, что отлично замаскировалась: темный парик вместо родных светлых волос, сняла очки, нанесла густой макияж. И к тому же знаменитости обычно не запоминают обычных корреспондентов. Так что сомневаюсь, что де Виллер опознал бы меня, даже если я была бы в своем обычном брючном костюме (кстати сказать, единственном). Для этого вечера Елена одолжила мне свое платье — простого кроя, темно-синего цвета и со строгой длиной ниже колена.

— Это вряд ли! — Равнодушно машу рукой и тут же подхватываю еще один профитроль. — Но у меня есть сестра-близнец, — добавляю я, когда вижу, что Уильям снова начал сомневаться.

В ответ он только хмурит темные широкие брови.

— И чем занимается эта твоя сестра? — Кажется, он что-то для себя решил, потому что откидывается на спинку стула и делает первый глоток из своей чашки.

Вот зачем я ляпнула?

— Да так, ничем особо. Тут немного, там немного.

Если до этого Уильям сомневался, то теперь он, кажется, просто издевается. Широкая нахальная ухмылка расплывается на губах — вот теперь я узнаю младшего де Виллера.

— И как зовут эту твою сестру?

Он мне не верит. Хам.

— Елена, — называю имя своей лучшей подруги, потому что ничего другого на ум не приходит.

Уильям продолжает рассеянно крутить фальшивую визитку. Такая цветочная лавка на самом деле существует, и Елена как раз там работает. В случае звонка она бы подтвердила, что я тоже являюсь сотрудницей «Ле буке».

Когда на тарелке не остается ни одной профитролины, я переключаюсь на засахаренные кусочки ананасов.

— Ваше высочество, мне очень льстит ваше внимание, однако мне пора обратно в лавку. Как раз должны привезти партию свежих пионов, а без меня их никак не разгрузят. — Я торопливо закидываюсь цукатами, потому что в обычной жизни позволить себе такую роскошь не могу.

Уильям не отвечает и, кажется, даже больше не смотрит на меня, а витает где-то в собственных мыслях. Мой запасной телефон по-прежнему покоится в кармане его брюк, и мысленно я с ним уже успела попрощаться.

Встаю, расправляю невидимые складки на юбке и, как того требует этикет, быстро сделав книксен, направляюсь к выходу из чайной комнаты.

Сердце бьется в ушах так громко, что, позови меня сейчас кто-нибудь, я не услышала бы. Я иду так быстро, как только могу, чтобы не перейти на бег. Выйти придется через главный вход, а там смогу вернуться в сад и поднять специально оброненный телефон. Вернуться сюда в другое время будет слишком большим риском: телефон непременно найдут, и это не обязательно будет садовник.

Когда я думаю, что наконец спасена, сзади меня вновь оказывается предмет моего презрения. Засранец протягивает руку и открывает передо мной дверь, как будто прочитал весь план у меня на лбу.

— Я вас провожу, миледи.

Миледи? Он что, думает, что может вот так надо мной издеваться?

За пять лет работы в «Дейли пост» я хорошо усвоила урок: из всей королевской семьи с Уильямом сложнее всего иметь дело. Сложивший свои полномочия Эдуард всегда старался быть справедливым и относился с уважением даже к журналистам. Новый король, Ричард третий, кажется, действительно изменился благодаря своей теперь уже жене Эмилии. Эту девушку пресса по-настоящему боготворит. Даже Лилиан у народа на хорошем счету, несмотря на слухи, что в семье у них не все так гладко.