Ненужный принц

10. УИЛЬЯМ

Моя спальня. Все в этой комнате внушает мне отвращение. Чистота, которую слуги наводят здесь каждый день. Всюду какие-то пошлые и бесполезные украшения. (Ладно, кроме глобуса. Там очень удобно прятать виски.)

Здесь так мало меня, что если бы мне потребовалось завтра собрать все свои вещи, они поместились бы в один крошечный чемодан. Знаете, такой, с которым можно можно на борт «Райанэйр», чтобы не платить за багаж. Я хоть и принц, но тоже не прочь сэкономить.

Не разуваясь, прохожу к заправленной постели и плюхаюсь прямо сверху. В крови столько алкоголя, что я удивлен, как меня до сих пор еще не вырубило. Голова завтра будет трещать знатно.

Но мне все равно.

Единственное, на что мне не все равно, это что будет с Эмилией. Я никогда не признаюсь ей в этом вслух, но порой мне хочется взять себя в руки, лишь бы она так сильно не переживала за меня. Жаль, что это желание обычно очень временное.

Вообще моя невестка — хороший человек. А вот я — нет. Поэтому, возможно, мне стоит просто взять тот самый чемодан, собрать все свои вещи и укатить куда подальше. Кстати, где там тусит мой несносный сводный братец? Наверняка прохлаждается на пляже какого-нибудь полуобитаемого острова.

Он ведь тоже не святой. Как там звали эту девочку? Вики? Виолетта? Дело замяли только потому, что его мать — королева целой страны. А так ему повезло, что девчонка никому ничего не разболтала.

Не знаю, сколько времени прошло — минута или целый час, но кто-то заходит в комнату.

— Люциус… — стону я с закрытыми глазами. — С чем бы ты ни пришел, мне не до того. Давай ты отчитаешь меня завтра, ладно? Мне надо немного поспать.

— Я принесла чай и немного австрийских пряников, — слышится голос Рози.

Я слишком пьян, чтобы контролировать себя, поэтому позволяю улыбке растечься на губах.

— Рози-и-и, — тяну я, уже не заботясь о свидетелях.

Здесь их нет. Здесь мне не нужно ничего из себя строить. Эта девушка уже успела увидеть, как я почти занялся сексом с Карлоттой. Разве она может думать про меня хуже?

— Снял хотя бы ботинки, — бормочет Рози себе под нос, и я чувствую, как ступням резко становится холодно, а затем вновь почему-то тепло.
Я с трудом формулирую мысли, поэтому на формирование следующего предложения у меня уходит с минуту. Ну, или с час. Это уж я не знаю.

— Ты ненавидишь меня?

— Ненавижу? — Она фыркает. — Нет, лишь пытаюсь понять.

— Типичная пронырливая журналистка. — Я выставляю в пустоту указательный палец.
Чувствую, как едва заметно рядом со мной проминается матрас. Это Рози садится на самый краешек кровати.

— Зачем ты напился? — спрашивает она.

— Тебе не понять.

Надеюсь, я сказал именно это, потому что мой язык в этот момент мог выдать что-то вроде «дай пять».

Рози хмыкает.

— И почему же?

— Ты бы понравилась моему психотерапевту, — вновь улыбаюсь я. — Умеешь задавать вопросы.

Это самое длинное предложение, которое я способен сейчас произнести. Уверившись в своих силах, я пытаюсь приподняться на локтях, чтобы посмотреть на цветочницу Рози Смит в моей спальне.

Кто бы мог подумать.

— Пришла меня соблазнить?

Ответный смешок такой красноречивый, что неожиданно он отдает где-то в области сердца.

— Размечтался. Напомнить, что я тебе отказала?

— Это было неделю назад. — Я снова падаю на гору из подушек, но глаза при этом оставляю открытыми.

— Думаешь, пока тебя не было, я вздыхала и гладила твой портрет?

— Наверняка. У тебя же их много.

Не сразу понимаю, в чем именно проболтался. Наверное, в этот момент мною управляет бутылка «Гвендоле» 1983-го года, которую мы открыли вместе с Ферди, моим старым другом по конкуру.

И лишь благодаря ошарашенному виду Рози до меня доходит: я ляпнул что-то не то.

— Почему ты так смотришь?

— В смысле, много?

— Ну, моих фото. Штук тысяча точно есть. — Я изображаю, как она щелкает камерой. — Понимаешь, «щелк»?

Рози вскакивает с кровати с такой скоростью, будто я ударил ее. Но что?..

— Ты знал? — Она делает шаг назад.

— Что знал?

— Что это я пишу про тебя статьи?

Только тогда до меня доходит. Похоже, этого разговора у нас еще не было, и она как бы не знает, что это вовсе не она следит за мной, будто какая-то сталкерша.

Меня будто застукали за мастурбацией, когда я забыл закрыть дверь. Вот и сейчас: я перед ней словно совсем голый, перевозбужденный, униженный.

Но, как и всякий порядочный подонок, я пытаюсь натянуть маску показного равнодушия.

— Конечно. — Цокаю языком. При этом чувствую, как трезвею с каждой секундой. — Рози Смит! Такое имя легко запомнить. Очень подходит для журналистки.

Теперь главное не рассказать ей, что все выпуски с ее статьями я храню в нижнем ящике комода. Да, вместе с ее ношеными трусиками и прядью волос, или как там делают все маньяки?

Горькая правда заключается в том, что Рози Геллер — единственный человек в этом чертовом королевстве, которому почему-то не все равно на такое ничтожество, как я. Пять лет назад, когда Люциус впервые принес мне на серебряном подносе тот самый выпуск «Дейли пост», где она впервые написала статью только про меня, я почему-то не выбросил газету, как делал это обычно.

На половине разворота красовалась моя зернистая фотография: я в одних плавках с явно обгоревшими на солнце плечами обнимаю какую-то красотку в микроскопическом бикини (хоть убейте, не помню, как ее звали). Снимок мне понравился, но еще больше понравился острый язычок молодой колумнистки.
«Младший принц де Виллер вновь наслаждается деньгами налогоплательщиц в компании одной из них. А значит, мы все немного отдыхаем на Мальдивах вместе с этой прекрасной парой.

Согласно нашим источникам, его высочество на прошлой неделе окончательно отказался от идеи учиться в колледже. Будем надеяться, в скором времени он поделится с нами своими новыми планами на будущее, а также практическими советами по нанесению солнцезащитного крема».