Необоснованная жестокость

Глава 1

Деньги пахнут.

Это первое, что я поняла, когда начала работать здесь. Не те деньги, что лежат в банкомате, свеженькие и хрустящие. А те, что переходят из рук в руки. Они пахнут чужими ладонями, дорогим лосьоном после бритья, иногда — коньяком, а чаще всего — пылью от штор и скрытным, приглушенным запахом этих номеров, где люди прячут то, чего стыдятся.

Сегодня этот запах был особенно едким. Он исходил от двух пятитысячных купюр, которые Лика зажала мне в руке вместе с ключ-картой от люкса «Сосны».

– Подмени, Алиска, — её голос был сладким, как подгнившая груша. — Там тот, постоянный. Максим. Ужин заказал. Я домой рвану, ребёнок заболел. А ты, я слышала, очень нуждаешься.

«Очень нуждаешься».

Эти слова впились в меня, как заноза под ноготь. Я посмотрела на её накладные ресницы, на пухлые губы, подведённые дешёвым карандашом.

Она знала. Все знали. Знают, что я живу от зарплаты до аванса, что после оплаты съёмной дыры на окраине и лекарств маме от моей «очень хорошей» работы в приличной гостинице остаётся ровно на макароны и яйца. Знают и пользуются.

Я хотела сказать «нет». Отказаться. Вернуть эти бумажки, пропахшие её дешёвым парфюмом. Но перед глазами встала мамина банка с таблетками.

Вчера вечером она, пытаясь меня обнадёжить, сказала:

– Доченька, в этой так мало осталось. Значит, скоро поправлюсь.

Она не смотрела на ценник. Я — смотрела.

— Хорошо, — выдавила я, забирая ключ и деньги. Лика улыбнулась победоносно.

Теперь я стою перед тяжёлой дверью люкса, поправляю белый воротничок и накрахмаленный передник. Моя форма — мой доспех и моя униформа одновременно. Она делает меня невидимкой, обслуживающим персоналом, деталью интерьера. Сегодня мне хочется в ней раствориться по-настоящему.

Я стучу. Вежливо, два раза.

Вместо привычной для этого номера тишины — оглушительный удар басов из колонок, мужской хохот и звон стекла.

Сердце ёкнуло. Не один.

Дверь распахивается не сразу. Сначала щёлкнул замок. Передо мной возник мужчина. Лет тридцати пяти, дорогая мятая рубашка, взгляд мутный, но цепкий, темные волосы. Он обвёл меня с ног до головы, медленно, как оценивают товар на полке.

— О! Служба доставки! — крикнул он через плечо, широко улыбаясь. — Принесла нам ужин, мужики!

Его дыхание пахло виски и чем-то ещё, неприятным.

Я попыталась сделать своё служебное лицо — нейтральное, вежливое, пустое.

— Добрый вечер. Ужин.

— Проходи, проходи, красавица! Не стесняйся! — Он отступил, жестом приглашая внутрь.

Я вкатила тележку в номер. Воздух был густым — от табака, алкоголя, мужского парфюма и пота. В центре гостиной, на диване, сидели ещё двое. Один что-то громко рассказывал, размахивая сигарой. Другой тупо уставился в телефон. А в кресле у окна, спиной к зареву городских огней, сидел он.

Максим.

Я видела его мельком в коридорах. Всегда один. Всегда молчаливый. Сейчас он держал в руках бокал, слегка покачивая темно-красной жидкостью. Он не смеялся. Просто смотрел. На меня, на своих друзей, на всю эту картину. Его взгляд был как у человека в зоопарке — холодный, наблюдательный, немного отстранённый.

— Куда ставить, девочка? — крикнул тот, что открыл дверь.

— Где будет удобно гостям, — автоматически ответила я, направляясь к столу.

Пока я расставляла тарелки, доставала приборы, завернутые в полотняные салфетки, я чувствовала на себе их взгляды. Как будто я была не горничной, а экспонатом. Шутки посыпались сразу, как только я наклонилась, чтобы поправить скатерть.

— Ох, форма-то какая строгая... А что под ней? — проворковал мужчина с сигарой.

— Девушка, а вы здесь только ужин подаёте? Или меню есть посерьёзнее? — Это был тот что открыл дверь.

Он подошёл слишком близко. От него разило потом и спесью.

Я молчала, стиснув зубы. Делала свою работу. Каждое движение отточено, автоматично: тарелка, приборы, хлеб, бокал. Мои руки не дрожали. Дрожала где-то внутри, в самой глубине, где жила та Алиса, которая рисовала эскизы в тетрадке и мечтала о другом воздухе, о другом запахе.

— Да бросьте вы, парни, человек работает, — вдруг лениво произнёс тот, что с телефоном. Но в его голосе не было заступничества. Была скука. Как будто он защищал не меня, а свой покой.

Я поставила последнюю тарелку. Почти сделала.

— Всё готово. Приятного аппетита.

Я развернула тележку, чтобы уехать. Но один из них «случайно» преградил мне путь.

— Что так быстро? Выпей с нами за знакомство. Макс, а? Угости девочку.

Он потянулся к бутылке. Его рука скользнула мимо неё и легла на мою — на той самой руке, которой я держала тележку. Прикосновение было липким, влажным, неслучайным.

Всё внутри меня сжалось в один тугой, раскалённый комок. Я дёрнула руку.

— Мне нельзя. Я на работе.

Голос звучал тоньше, чем я хотела.

— Работу всю жизнь делать будешь! — засмеялся парень с сигарой. — А такой компании не видать больше!

Я посмотрела на Максима. Искала спасения, поддержки, просто человеческого взгляда. Он встретился со мной глазами. В его голубых, невыразимо холодных глазах не было ничего. Ни злорадства, ни участия.

Было лишь ожидание. Чего? Чтобы я заплакала? Убежала? Или... согласилась?

Темноволосый налил коньяк в чистый бокал и протянул мне.

— Ну? Не уважаешь?

В этот момент лопнуло что-то. Не терпение — его не было уже давно. Лопнул страх. Или гордость. Я не знаю.

— Нет, — сказала я чётко, отодвигая бокал. — Я не пью с гостями.

В номере на секунду повисла тишина, заглушая даже музыку. Потом темноволосый фыркнул.

— О! Гордая! Максим, где ты находишь таких?

И тут, наконец, заговорил он. Не повышая голоса. Даже не меняя позы.

— Хватит.

Слово упало, как ледяная глыба. Все замолчали. Он медленно поставил бокал, поднялся. Подошёл ко мне, не глядя на своих притихших друзей.

— Ты испортила настроение моим гостям.