Необычайные истории библиотеки старого замка

История о Гефесте и его прощении. Часть 1

После того как Гефест был сброшен с Олимпа, его тело и душа были изранены. Он падал в бездну, охваченный болью и гневом, но когда его тело, почти лишенное силы, коснулось вод океана, произошло чудо. Гефест был спасён, и ему были даны новые силы, не от богов Олимпа, но от тех, кто царствовал в глубинах моря.

Когда морские богини — Эвринома, дочь великого океана, и Фетида, дочь Нерея — нашли его, они сразу поняли, что этот бог был в беде. Они видели, как его сердце было полно боли, и предложили ему укрытие.

Эвринома:
— "Ты, дитя Олимпа, не должен быть один. Мы заберем тебя в наши воды. Ты не будешь здесь чужим."

Фетида:
— "Океан дал тебе защиту, и ты будешь среди нас. Здесь ты найдешь исцеление."

Гефест, исподтишка пряча свою боль, кивнул, принимая помощь морских богинь, которые стали для него не только спасителями, но и матерями.

Океан стал для него новым домом. Его тело, сломленное и израненное, исцелилось среди тихих волн, и он начал работать с морскими металлами, создавая чудеса для моря. Там, среди воды и туманного горизонта, Гефест обрел себе новое место, которое даровало ему чувство покоя.

Морские богини, каждая по-своему, стали для него матерями. Они давали ему утешение, нежность, а главное — силу, которая позволяла ему обрести свой настоящий путь. И Гефест понял, что эти женщины, такие сильные и добрые, были для него настоящими матерями, несмотря на то что его настоящая мать, Гера, отвергла его.

Но несмотря на новый дом, Гефест всё же не мог забыть своего прошлого. Он продолжал создавать чудеса, но его душа была омрачена гневом. Он знал, что в его сердце, несмотря на всё, оставалась рана от того, как его мать, Гера, его просто выбросила. Страдания, которые он испытал, были слишком сильными. И хотя Эвринома и Фетида принимали его, он знал, что его сердце было разбито.
— "Моя мать... Гера. Я не могу простить её. Я был её сыном, а она просто выбросила меня. Я чувствую, что меня отвергли навсегда."

Фетида с нежностью проводя по вихрам своего сына пыталась утешить его сердечны раны:
— Гефест, мой мальчик, твоя боль — это не твоя вина. Ты не заслуживал того, что с тобой случилось. Но нужно научиться отпускать это. Ты не один. Мы — твои матери теперь.

Эвринома укачивая на руках малышку Талию решила что ее старший сын должен знать, о силе прощения. Поэтому рассказала, то, что когда-то поведал ей отец:
— Прощение — это не слабость. Оно даёт силу. Но знай, что тебе не нужно прощать Геру, если ты не готов. Мы будем рядом, пока ты не найдешь в себе эту силу.

Но Гефест, несмотря на слова моря, знал, что его душа не может успокоиться, пока не вернется на Олимп. Он все ещё жаждал признания и мести, знал, что его жизнь на Олимпе всё ещё не завершена.

****

Когда Олимп дрожал от молчаливого гнева Геры, и ни одна молния не могла озарить её взгляд, Зевс понял: вернуть её можно не словом, не клятвой — делом. И не просто извинением, а даром, выкованным в сердце мира.

Но кузнец, что мог создать такой дар, ушёл. Гефест — изгнанный, отвергнутый, забытый. Скрылся в глубинах, где солнце не касалось вод, где обитали старшие богини моря, забытые ещё до рождения грома.

— Мы найдём его, — сказал Зевс.
— Мы? — усмехнулся Геракл, поправляя лук. — Или я, как всегда?

Они спустились вниз, туда, где земля уже не держит, а вода сжимает грудь, как страх. Под покровом приливов их встретили дочери Океана — морские грации с глазами цвета бури. Среди них была Фетида, бывшая невеста богов, и Эвринома — та, что когда-то приютила Гефеста.

— Он не желает видеть никого, — сказала Эвринома, волосы которой вились, как морские змеи. — Но если ты пришёл с сердцем, а не с гордостью, он услышит.

Геракл нырнул глубже, где чернильная мгла хранила дыхание древних морей. Там, в расщелине, у подводной кузни, он нашёл Гефеста: босого, с руками, чернее обсидиана, что выдувал пламя из вулканических трещин, будто сам океан служил ему мехами.

Он сидел за наковальней, но металл его был иной: вода капала на раскалённые пластины, и из них поднимался не пар, а дым памяти. Его молот был тише грома, но тяжелее.

Геракл шагнул вперёд:

— Гефест, ты сын Олимпа. Мы пришли не как цари, а как просящие.

Зевс, не склоняя головы, но и не возвышаясь, произнёс:

— Не ради власти. Ради неё. Ради Геры. Трон нужен не чтобы держать, а чтобы вернуть. Вернуть уважение. Вернуть равновесие.

Гефест не ответил сразу. Море гудело за стенами, как дыхание древнего кита.

И тогда Эвринома заговорила:

— Он не простит. Но он помнит. Его искусство — не для войны. Оно — для истины.

Гефест поднял молот и сказал:

— Я выкую трон. Но не потому, что прошу прощения. А потому, что богине нужен дом.

Огонь разгорелся, несмотря на воду. Молоты забили. И в глубине морей, среди жемчуга, лавы и соли, родился первый трон — проклятие и благословение одновременно.

В своей кузнице, расположенной под водами океана, Гефест взялся за создание потрясающего трона. Он вложил в это творение всю свою боль и страсть. Это не был просто трон, это была магия, запечатывающая боль и унижение, которое он пережил. Гефест знал, что если когда-нибудь Гера сядет на этот трон, она останется в нём навсегда, не в силах освободиться.

Семьдесят семь ночей и дней, без сна и отдыха, трудился он в пещерах, где стены сочились лавой, а потолки гремели гулом подземного грома. Его молот звучал, как удары сердца мира.

Сначала он выкопал ядро горы, чтобы добыть самый чистый мифрил — металл, рожденный из дыхания звёзд. Его он переплавил в тигле, сделанном из кости великана, и смешал с золотом, собранным с короны солнечного бога. Это золото не тускнело и не плавилось в обычном пламени — лишь дыхание самого Гефеста могло его согнуть.

Для ножек трона он выковал четыре льва — каждый был вырезан с такой точностью, что казался живым. Глаза их были из яшмы, и, глядя в них, можно было увидеть отражение своих грехов.