Необычайные истории библиотеки старого замка

Один день на Олимпе: пир, спор и божественная неразбериха

О, если бы вы знали, как выглядят наши обычные дни на Олимпе — Зевс спорит с Посейдоном о границах морей и штормов, Афина учит героев стратегии, Аполлон посылает пророчества, а Гера следит, чтобы никто не устраивал беспорядка. Но один раз в сто лет всё меняется и на Олимпе день начинался не с грома Зевса и не с охоты Артемиды. Раз в сто лет боги устраивали себе каникулы. Ни решений судьбы, ни бурь, ни проклятий — только игры, споры, пиры и чуть-чуть божественной шалости.

С самого утра небо над Олимпом сияло особенно ярко. Облака сверкали, как мрамор, и мягко устилали дворец. Гефест ещё накануне украсил колонны светильниками, светившимися без огня — крошечные духи искры плясали внутри, смеясь и шепча стихи, украденные у муз.

Афродита в длинном прозрачном платье цвета розового золота прогуливалась по залу, водя пальцем по чашам с нектаром. Там, где она прикасалась, нектар менял цвет — то становился цветом закатного неба, то напоминал лепестки пиона. За ней шёл Арес, лениво щёлкая костяшками пальцев.

— Ты сегодня даже не споришь? — с любопытством спросила богиня.

— Пока не с кем, — отозвался он. — Жду, когда Афина снова захочет устроить состязание.

И не зря ждал.

Афина, облачённая в броню из чистого света, вышла в центральный зал и громко заявила:

— Олимпийцы! Кто осмелится состязаться со мной в мудрости, ловкости и скорости?

Аполлон отложил лиру, взглянул на Артемиду и кивнул.

— Мы принимаем вызов. Артемида — в меткости, я — в музыке.

Состязания начались на верхнем облачном балконе. Гермес был судьёй, раздавал задания и, конечно, подшучивал над участниками. Он сам мастерил таблички с баллами, которые меняли оценки, если участник строил гримасы.

Артемида стреляла из лука на расстоянии десяти облаков — и её стрелы складывались в фигуры оленей в небе. Афина метала копьё, которое, летая, рисовало в воздухе тактические схемы и формулы. Победителя выявить не удалось — даже Гермес признал ничью.

Тем временем Гефест в своей кузнице создавал посуду из металлов, которых не знал ни один смертный. Кубки сами наполнялись нектаром, и каждый пьющий чувствовал именно тот вкус, который хотел, — для Ареса это было что-то крепкое и терпкое, а для Деметры — лёгкое, с нотками зёрен и солнца.

Гермес, быстрый и всегда в движении, устроил гонки между богами. Афина — в доспехах, Аполлон — с венком лавра на голове, Арес — с копьём наперевес, и даже старая Гестия с радостным смехом отправилась бежать по облакам. Гермес, конечно, выиграл, но с улыбкой подарил лавровый венок Артемиде, которая выстрелом в воздух поразила звезду — такова была её "отметка финиша".

— Что ж, и мудрые умеют веселиться, — прокомментировала Афина, наблюдая, как Зевс смеётся, играя в кости с Посейдоном.

Арес, между тем, разозлился: его дважды случайно толкнули в виноградник Диониса, который устроил спонтанный праздник. От его смеха лозы оплели колонны храма, и вино стало струиться из фонтанов. В пьяном восторге Дионис придумал новую игру — «В кого превратится Афродита?», и сам же первым её проиграл, превратив себя в козлёнка.

Вечером весь Олимп собирается в круг. Аполлон играет на лире, нимфы танцуют, а Зевс рассказывает древние шутки, от которых молнии хлопают, как фейерверки. Даже Аид появляется — в необычном настроении — и приносит замороженные лакомства из подземных садов.

На ужин Гера устроила пир на тысячу блюд — каждое меняло вкус в зависимости от настроения едока. Дионис, слегка перебрав, случайно заставил виноградные лозы оплести весь трон Зевса.

— Кто разрешил винограду трогать мой скипетр? — возмутился повелитель неба, но его голос был так переполнен смехом, что гром не ударил, а рассыпался в фейерверк.

Когда небо над Олимпом окрасилось в фиолетово-синий цвет, боги не спешили расходиться. В воздухе ещё звенели струны Аполлона, светильники-искорки убаюкивали звездами, а ветер приносил аромат винограда, нектаров и цветов.

Но Гермес, бог хитрости и воров, явно что-то задумал.

Он бродил по краям Олимпа, перекидывая в руках маленький мешочек, нашёптывая туда непонятные слова. Его сандалии слегка светились, словно впитывали следы чужих миров. Он выглянул вниз — на землю. И там, в одной деревушке, одна девочка смотрела в небо, как будто знала, что сегодня нечто особенное.

Гермес усмехнулся, щёлкнул пальцами, и… девочка исчезла с холма.

Когда Мелия открыла глаза, она стояла в огромном зале из света и облаков. Перед ней — золотые колонны, танцующие огни, и огромные фигуры богов, смеющихся, спорящих, поющих. Она не испугалась. Она только прошептала:

— Это сон?

Гермес уже стоял рядом, с кривой улыбкой:

— Конечно. Самый волшебный из всех снов. Но… не расскажешь — забудешь.

Афина подняла бровь:

— Ты притащил смертную на Олимп?

— Она просто… слишком сильно мечтала. Громче, чем обычно. Невозможно было не услышать.

Зевс, уже расслабленный после кубка Диониса, хмыкнул:

— Пусть останется до конца вечера. Один день ничего не решит.

Мелия смотрела во все стороны, заворожённая. Афродита заплела ей косу, вплетая лепестки, которые пели. Артемида дала ей погладить иллюзорного оленя, который лёг к её ногам. Аполлон спел ей колыбельную, от которой вся усталость, накопившаяся за годы, растаяла. Даже Арес, хмурый и тихий, вручил ей крошечный кинжал из звезды — “на защиту от кошмаров”, буркнул он.

Когда ночь стала подходить к концу, Гермес вновь появился:

— Пора.

— Но я не хочу уходить, — прошептала девочка.

— Ты забудешь всё это, — мягко сказал Аполлон, — но в сердце твоём останется что-то светлое. И когда ты вырастешь, ты не поймёшь, откуда эта сила — не сдаваться, мечтать, рисовать или лечить… Но это будет частичка Олимпа в тебе.

Мелия вернулась в свою постель на холме.
А на Олимпе Гермес шепнул Афине:

— Она станет писателем. Её сказки будут похожи на наши сны.