Необыкновенные приключения флорентийки в Париже

Глава первая, в которой рассказывается, как поссорились две дамы с цветочными именами

Близилась разлука Флёр-де-Лис с подругами. Через месяц старшая дочь короля, Анна Французская, планировала выбрать фрейлин для будущей супруги дофина. Этой супругой должна была стать двухлетняя внучка последнего герцога Бургундии. Судя по её возрасту, ей требовались няньки, а не фрейлины. Забегая вперёд, скажу, что этот брачный союз не осуществился. До этого невестой дофина Карла считалась дочь английского короля, Елизавета Йоркская. Но королю стал более выгоден альянс с Максимилианом Австрийским, чем с Эдуардом Йорком. Глупые люди болтали, что английского короля отравили по приказу Людовика Валуа. Среди изготовителей снадобья народная молва чаще других называла два имени: королевский медик, Жак Куактье и архидьякон, Клод Фролло, который пользовался ужасной репутацией среди черни. Я не думаю, чтобы в этих слухах содержалась хотя бы крупица правды. На совести Клода Фролло было множество грехов, но отравителем он не был. Иначе я бы сейчас не писала эти мемуары. Он бы запросто отравил меня. Было, за что.

Людовик же решал свои проблемы более цивилизованными способами. Но люди обожают искать преступления там, где их нет, но, напротив, не видят пороков, скрытых под личиной добродетели. Я пережила это на собственной шкуре. Некогда вся Флоренция считала меня колдуньей, распутницей и убийцей. А настоящая преступница слишком долго оставалась безнаказанной.

В тот погожий мартовский денёк настроение у меня было препаршивое. Вы, вероятно, удивитесь тому, что я после оскорбительного поведения Феба не оборвала все отношения с его невестой? Но я с детства отличалась упрямым характером. Мой отец, которому я, впрочем, никогда не перечила, научил меня держать голову высоко и не отступать перед противником. К тому же, мне нравилось смотреть на растерянную физиономию Феба. Этот мужлан боялся, что я могу обо всём поведать Флёр-де-Лис. Но я не собиралась этого делать. В свои достаточно молодые годы я уже научилась разбираться в людях. Благородная девица скорее бы обвинила меня, чем упрекнула женишка. Этот день лишний раз убедил меня в правоте этой мысли.

Мадам Алоиза была явно в ударе. Как же меня раздражало её сюсюканье.

— Ах, господин Феб, вы только посмотрите, какая красавица ваша наречённая.

Так хотелось бросить резкую фразу, чтобы прекратить этот балаган.

— Имеющий глаза да увидит.

В то время я жила в разлуке со своей дочерью. Увы, как говорила королева Иоланда Арагонская по этому поводу, женщине, у которой есть любовник, не нужен ребёнок. Я поставила любовь к супругу выше материнства. Но эта история раскрыла мне глаза на многое. Порой путь к благоухающим садам лежит через бурелом и колючие кустарники. Если бы не эта история, то я никогда не обрела бы старшую дочь. Расстояние, разделяющее нас с моей малышкой, сделало меня более злобной и раздражительной. Я не могла смотреть на других матерей, которые ласкали своих дочерей. Эти сцены впивались в моё сердце, подобно острым шипам. Я видела в этом живой укор. Мой старший сын Филипп не мог заменить малышку Лоренцу. Никто, кроме моей верной Леонарды, не знал о страшном горе, которое точило мою душу, как червь — стебель лилии. Порой я видела кошмарные сны, в которых снова и снова теряла дочь. Иногда желание ощутить в руках тяжесть маленького тельца становилось невыносимым.

Только Филиппу я могла дарить свою материнскую нежность, а мою дочку баюкала другая женщина. Именно она видела первые шаги Марии-Лоренцы, и ей принадлежали первые слова моей малютки.

В этот день тоска была особенно острой. Для Алоизы её дитя казалось воплощённым совершенством, и пожилая аристократка недоумевала, как другие не замечают очевидного. Что и говорить, для любого родителя дети остаются на всю жизнь милыми крошками. Зато диалог будущей семейной пары изрядно меня повеселил. Рассеянный Феб постоянно спрашивал у прелестной вышивальщицы про её работу. Под конец Флёр-де-Лис опостылело отвечать на один и тот же вопрос. Не таких слов она ждала от своего наречённого. Остальные девушки хихикали, вздыхали и говорили полнейшие банальности. Вдобавок ко всему мадам Алоиза расчувствовалась и стала вспоминать про свою молодость. Надо сказать, что жизнь почтенной вдовы напоминала тихую заводь и не отличалась яркими событиями. Она рассказывала про времена Карла Шестого, но для Феба слушать рассказы будущей тёщи было неимоверно скучно. В данном вопросе я могла согласиться с ним. Сейчас я смотрю более снисходительно на чудачества этой незлобной, но очень недалёкой женщины. Ведь весна почти любого человека наполнена радостью, сильными переживаниями и надеждой на то, что вся жизнь подобна сияющему голубизной небосклону. Всегда отрадно вспоминать счастливые времена. Тогда Алоиза была молода, красива и пользовалась определённым успехом у мужчин. Теперь же простодушную вдову никто не воспринимал всерьёз. Родная дочь стыдилась её старомодности и чопорности. Ведь тень пренебрежения Феба к Алоизе падала и на благовоспитанную Флёр-де-Лис.

В общем, в особняке Гонделорье дни походили друг на друга, как горошины в одном стручке. Единственную радость мне доставляло выражение лица Феба. Казалось, что благородный кавалер питается одними лимонами.

Но похоже, что Флёр-де-Лис всё же тяготилась неким однообразием своего существования, поэтому попросила Феба пригласить хорошенькую комедиантку, которая плясала на Соборной площади. Это становилось уже интереснее. До этого Феб прожужжал нам все уши, рассказывая о том, как отбил несчастную простолюдинку у целой банды разбойников. Да! Не больше не меньше. Разумеется, все ему поверили и произвели хвастливого воина в герои. Я не выказывала вслух своего скептицизма и сомнений. Зачем затевать свару? Почему-то до этого я была уверена, что Феб просто-напросто придумал эту плясунью. Оказалось, что сия девица являлась одной из достопримечательностей Парижа. Я же видела её танцы только мельком. Пару раз я бросала ей золотые монеты. Только и всего. Я повидала за свою жизнь слишком много фигляров, менестрелей и музыкантов, чтобы обращать на них внимание. Тем не менее я восприняла с восторгом подобную перемену. Вот, подумала я, теперь будет весело. Я не ошиблась. Впечатление у меня осталось незабываемое. Впрочем, не только у меня. Надо сказать, что девушка отличалась необыкновенной красотой, которую эти девицы восприняли как тяжелейшее оскорбление. Слишком поздно Флёр-де-Лис осознала, что допустила грубейший тактический просчёт, пригласив танцовщицу в особняк. Хотя, с другой стороны, ради старой карги Феб пальцем бы и не пошевелил. Но думать мои тогдашние приятельницы не привыкли. Девушка, на первый взгляд, не отличалась особым красноречием. С ума они, что ли, в своём Париже посходили, — с глухим раздражением думала я. Как же мне не хватало общества остроумной Кьяры или хотя бы живой и очаровательной Хатун. Почти забытая боль царапнула моё сердце. Но тут же мне показалось, что между мной и этой уличной девчонкой протянулась незримая нить. Хотя что могло быть между нами общего?