Необыкновенные приключения флорентийки в Париже

Глава третья, в которой Жеан откровенно говорит с Фьорой

Врага никогда нельзя недооценивать. Обратная крайность тоже может принести немало вреда. За то время, что оставалось до казни Эсмеральды, я принялась наводить справки о Клоде Фролло, Квазимодо и Жаке Шармолю. Из предыдущего повествования понятно, что я знала Феба де Шатопера достаточно хорошо. Я знала, что он большой любитель поволочиться за хорошенькими женщинами, а его пристрастие к бутылке меня не изумило. Всё же он был военным человеком, хотя я ни разу не видела Филиппа пьяным. Но смешно сравнивать бургундского графа и кавалера ордена Золотого руна, ставившего долг и честь превыше всего, с распутным, лицемерным и непорядочным офицером. Да, я пристрастна, как и любой другой человек. Филипп до нашей свадьбы вел отнюдь не целомудренную жизнь, он потребовал у моего отца солидное приданое, но позже он изменил своё отношение ко мне. Думаю, что если бы дочь Франческо Бельтрами была похожа на его кузину, Филипп бы не женился на ней за всё золото мира. А вот Иеронима Пацци оказалась бы прекрасной партией для капитана де Шатопера. Именно то, что нужно для таких, как он. Хотя и Флёр-де-Лис с Алоизой не походили на подарок судьбы. Я злорадно подумала, что едва доблестный шевалье наденет кольцо на тоненький пальчик Флёр-де-Лис, как его жизнь изменится далеко не в лучшую сторону. Он будет подобно Жеану отчитываться за каждую потраченную монету. Да и выпивка и гульба отныне окажутся под запретом. А ещё ему нужно будет тщательно следить за своим языком, ведь эти затянутые в шёлк барышни морщатся от каждого бранного словечка.

Я поговорила с самыми разными людьми. Сведения получились самыми что ни на есть противоречивыми. Главным источником информации служил Жеан. Этот парень решил поселиться в нашем доме. Школяр ещё не мог поверить в собственное везение. Теперь ему не надо думать, где раздобыть еду и выпивку. Правда, я строго-настрого запретила ему приводить друзей, которые пользовались самой дурной славой. Жеан не разлучался с бутылкой, рассказывал уморительные истории, горланил простонародные песни. Одна из них мне очень хорошо запомнилась и в скором времени пригодилась. Филипп тоже полюбил петь несколько фривольные куплеты. Увы, дурной пример кажется таким волнующим. И это касается не только несмышлёнышей. Итак, если убрать все шутки, многословие и прочую мишуру из речи Жеана, то получалось следующее. Жеан потерял родителей, когда был грудным младенцем. Достойная чета Фролло с детства готовила Клода к духовному званию. Мне это показалось странным. Ведь старшие сыновья обычно становятся военными, судейскими или придворными. Но Жеан то ли в шутку, то ли на полном серьёзе выдал, что Клода считали бастардом какого-то овернского графа. Не знаю, не знаю. Вот в родство жестокосердного священника с Игнасио Ортегой я бы больше поверила. Выходило, что Клод посвятил свою жизнь брату, который отплатил ему такой чёрной неблагодарностью. Жеан признавал, что далеко не все родители бывают такими любящими и заботливыми. У меня не укладывалось в голове, как в одном человеке могут уживаться столь противоречивые черты. Взять хотя бы Иерониму Пацци. При жизни Пьетро она выполняла все его прихоти, но после его смерти ни минуты не горевала по этому негодяю.

Когда Жеан был совсем крохой, его брат усыновил Квазимодо. В противном случае мальчика за его уродство ждал бы костёр. Добрые монахини решили сжечь уродливого ребёнка, посчитав его колдуном. Божьи люди! Что с них взять. Такие же высоконравственные и замечательные, как монахини из монастыря Святой Лючии во Флоренции. Этот поступок был достоин моего отца, Франческо Бельтрами. Но если мы с Хатун больше напоминали Ореста и Пилада, то отношение Жеана к Квазимодо можно сравнить с Этеоклом и Полинником или с Каином и Авелем. К счастью, до смертоубийства дело не дошло, но младший Фролло почти ненавидел воспитанника старшего брата. Нет, в детстве мальчики были дружны. Но на беду Жеана Клод определил его в коллеж Торши. Тут-то всё и началось. Другие школяры стали насмехаться над домашним мальчиком, говоря, что он брат колдуна, который продал свою душу Дьяволу. Дьяволом был Квазимодо. Жеан не растерялся и сумел сдружиться с былыми насмешниками. Он принялся глумиться над Квазимодо, чем вызвал вечное уважение и дружбу товарищей. И снова мне стало грустно. Несчастный звонарь не был виноват в своём уродстве. А Жеан поступил, как мой бывший поклонник, Лука Торнабуони, который отвернулся от меня при первой же опасности. Казалось, что прошлое преследует меня. Моё отношение к юному бездельнику было двойственным. Я не могла не пасть жертвой его обаяния (не поймите эту фразу превратно. Моё отношение к дерзкому хитрецу всегда было чисто дружеским). Но я понимала, что Жеан скорее всего дурной человек. Но мне, как и Эсмеральде, больше нравились весёлые грешники, чем угрюмые праведники. Но в жизни мало людей, подобных Кьяре Альбицци. К тому же Жеан неосознанно ревновал брата к Квазимодо. Перед приятелями он высмеивал Клода и Квазимодо, а в душе бесился. Эта черта была общей у братьев Фролло. Для меня это казалось глупостью, но иногда молодые люди бывают такими непоследовательными. Жеан громил таверны, бил посуду, спал с легкодоступными женщинами (при этом внешность его любовниц не имела никакого значения), задирал преподавателей, дрался со всеми подряд. Если его и не исключили из коллежа, то только благодаря влиянию архидьякона Жозасского. Воистину этот человек был всемогущим.

Оказалось, что Квазимодо за похищение Эсмеральды выпороли и приковали к позорному столбу. Жеан сам присутствовал на вынесении приговора. У школяра была самая настоящая страсть к судебным процессам. Ему там было намного веселее, чем в коллеже. За всё время, что он жил у нас, нерадивый ученик отлучался куда угодно, но только не в учебное заведение. Меня неприятно поразило, что опять судья не стал разбираться. К тому же мэтр Флориан Барбедьен страдал некой тугоухостью. Со слов Жеана ситуация вышла презабавная. Глухой судит глухого. Но мне было не до смеха. Сколько таких людей становились жертвой судебной системы. Мне вспомнилась история матери Эстебана и то, как добрые флорентийцы чуть не расправились с Хатун и Карло Пацци. Рено дю Амель тоже подкупал свидетелей. Зато такие люди как Рено, убивший новорождённого внука, и несостоявшийся убийца Феба, кто бы он ни был, выходили сухими из воды. Эстебан совершил самосуд над доносчиком, из-за которого казнили его мать. Если бы Клод не был братом Жеана, то я бы через него договорилась с головорезами Двора Чудес. Я бы заплатила им кругленькую сумму за убийство священника. Вы ужасаетесь моей кровожадности? Но я давно утратила веру в человеческое правосудие. То, что поведал Жеан о судах над простолюдинами, только укрепило мою решимость. Но я была не до конца уверена в виновности Клода. Ведь я должна иметь на руках неоспоримые доказательства прежде, чем приговорить человека. Чем тогда я буду лучше мэтра Флориана Барбедьена и прокурора Шармолю? В образ любящего брата и спасителя уродливого малыша как-то не вписывался изувер, похититель и палач. Хотя кто знает, может быть у Игнасио Ортеги была незаконная любящая и любимая семья? Я ведь ничего не знала о фанатичном испанце. Деметриос тоже был любящим братом, что не помешало ему цинично использовать меня и шантажировать жизнью любимого человека. Хатун предала меня из-за любви к недостойному человеку, хотя до этого у меня не находилось причин сомневаться в её преданности. Пьер де Бревай, что бы он там ни говорил, не родился злодеем. А мать Маддалена? До моего заточения эта женщина казалась мне достойной и добродетельной. Увы, я уже не была наивной простушкой, для которой вселенской трагедией становилось отсутствие нужного платья. Я повидала множество людей, но с таким сталкивалась впервые.